Мы не можемъ здѣсь входить въ подробный разборъ его многочисленныхъ произведеній; припомнимъ лишь нѣкоторыя свойства его блестящаго и симпатичнаго пера Диккенсъ, изображая дѣйствительную жизнь, не подыскиваетъ явленій которыми можно было бы раздражить нервы и возбудить желчь читателя; онъ не спекулируетъ на чувство злобы и мести, не подставляетъ читателю объекты, на которые тотъ могъ бы излить накопившійся въ немъ сплинъ или мизантропію; Диккенсъ не прибѣгаетъ къ этимъ, столь любимымъ многими повѣствователями лружинамъ. Его реализмъ есть истинный реализмъ. Онъ бралъ жизнь во всей ея широтѣ; онъ обошелъ богатую и разнообразную область явленій, и если въ своихъ картинахъ онъ преимущественно останавливался на явленіяхъ будничныхъ, на симпатіяхъ и судьбахъ мелкихъ, затертыхъ и забитыхъ людей, на злоупотребленіяхъ силой и превосходствомъ то онъ всегда дополнялъ картину и изображеніемъ лучшей стороны жизни, и прекрасно согрѣвалъ свои изображенія, наполняя ихъ дивною музыкой глубоко любящаго и горячо вѣрующаго чувства. Онъ былъ исполненъ горячаго и великодушнаго порыва, который съ неудержимою силой влекъ его чувство къ угнетеннымъ и страждущимъ, къ забытымъ труженикамъ человѣчества и вмѣстѣ съ тѣмъ онъ обладалъ тою неистощимою веселостью, которая соединяетъ рѣзвый смѣхъ съ симпатичнымъ добродушіемъ, и которая прекрасно освѣжала выраженія его серіознаго чувства и мрачныя стороны его картинъ. На всѣхъ его произведеніяхъ лежитъ яркій и благотворный отблескъ его любящаго, человѣколюбиваго духа, и этотъ мягкій согрѣющій свѣтъ такъ очаровательно озаряетъ сочно-бьющуюся жизнь его столь оригинальныхъ и часто причудливыхъ характеровъ, такъ увлекательно охватываетъ настроеніе читателя, такъ утѣшительно укрѣпляетъ въ немъ вѣру въ лучшія стороны человѣческой природы, что дѣйствіе erо романовъ, кромѣ художественной стороны, имѣетъ еще высокое нравственное значеніе. И здѣсь мы встрѣчаемся съ кроткою, теплою и исполненною глубокой правды рѣчью того проповѣдника который взглянулъ на трудъ писателя съ вьхооты Евангелія. Дѣйствительно, братская любовь проникаетъ собой разказы и изображенія Диккенса, и самъ онъ съ карающею ѣдкостью уличалъ и преслѣдовалъ зло тяготѣющее надъ человѣческими дѣлами, то и въ этой бичующей сатирѣ слышенъ только благородный протестъ той же всеобъемлющей любви.
Мы не можемъ лучше заключить эти нѣсколько словъ въ память Диккенса, какъ письмомъ его къ одному изъ его знакомыхъ, который невольною несправедливостью вызвалъ его на искреннюю исповѣдь. Это замѣчательное письмо, вѣроятно одно изъ послѣднихъ писанныхъ Диккенсомъ, служитъ прекраснымъ комментаріемъ къ его творческой и общественной дѣятельности.
"Я бы никогда не подозрѣвалъ, еслибы не ваше письмо, что благоразумный читатель могъ бы увидать намекъ на Св. Писаніе въ одномъ мѣстѣ моей книги, гдѣ я воспроизвелъ ходячую фигуру рѣчи, которая вошла въ ежедневное употребленіе и кстати и некстати говорится безо всякаго отношенія къ первоначальному источнику. Я, право, возмущенъ (I am truly fehukled) тѣмъ что какой бы то ни было читатель могъ при этомъ ошибиться. Я всегда въ сочиненіяхъ своихъ стремился выразить благоговѣніе къ жизни и урокамъ Спасителя, потому что я чувствую это благоговѣніе, потому что я письменно изложилъ Его исторію для моихъ дѣтей, которые впрочемъ уже знали ее наизусть, такъ какъ каждому изъ нихъ я повторялъ ее прежде чѣмъ ребенокъ умѣлъ читать и почти съ того времени какъ онъ начиналъ говорить. Но никогда я не кричалъ объ этомъ съ кровель домовъ."
Вотъ еще слова его написанныя имъ за нѣсколько дней до кончины:
"Я поручаю чтобы на моей гробницѣ мое имя было написано простыми англійскими буквами.... Я умоляю моихъ друзей чтобъ они отнюдь не дѣлали мое имя предметомъ монумента, памятника и чего-либо подобнаго. Мое право на память моей страны я возлагаю на мои печатныя творенія, а воспоминанія моихъ друзей кромѣ того еще на ихъ знакомство со мной.... Я вручаю духъ мой милосердію Божію чрезъ Спасителя Господа нашего Іисуса Христа, и увѣщаю моихъ милыхъ дѣтей стараться руководить себя ученіемъ Новаго Завѣта въ его широкомъ духѣ, не полагая вѣры въ чье-либо узкое толкованіе его буквы."
НЕЛЮБОВЪ.
"Русскій Вѣстникъ", No 6, 1870