-- Боже мой!-- вскричалъ онъ, невольно опуская ее:-- Онъ умеръ!
Женщина бросилась къ ногамъ его и всплеснула руками:
-- О, не говорите такъ,-- вскричала она съ отчаяніемъ,-- не говорите, я не перенесу, я не могу перенести этого! Иногда людямъ возвращали жизнь, тогда какъ уже всѣ отчаявались въ ней. Не обманывайте меня; испытайте всѣ средства спасти его. Быть можетъ, въ эту минуту онъ можетъ еще жить. Употребите всѣ усилія -- ради Бога!-- И она судорожно цѣловала лобъ и грудь безчувственнаго, и потомъ дико сжимала холодныя руки, которыя, когда она оставила ихъ, тяжело упали на одѣяло.
-- Нѣтъ никакихъ средствъ помочь ему, добралъ, женщина,-- кротко сказалъ медикъ, отнявши свою руку отъ груди.-- Постойте, поднимите занавѣску.
-- Зачѣмъ?-- спросила вздрагивая женщина.
-- Подымите занавѣску,-- повторилъ медикъ прерывистымъ голосомъ.
-- Я нарочно сдѣлала, чтобы здѣсь было темно,-- сказала она, бросаясь, чтобы предупредить его.-- О, сударь, сжальтесь надо мною! Ежели это не поможетъ, ежели онъ точно мертвъ, не выставляйте, не выставляйте его лица передъ другими глазами, кромѣ моихъ1
-- Этотъ человѣкъ умеръ не натуральною, а насильственною смертью,-- сказалъ медикъ.-- Я долженъ видѣть тѣло! -- И онъ, быстро, прежде нежели женщина могла ему воспрепятствовать, отдернулъ занавѣску. Комната вдругъ освѣтилась.
-- Здѣсь было насиліе,-- сказалъ онъ, показывая на тѣло, и пристально смотря на лицо, съ котораго спало черное покрывало.
Въ порывѣ отчаянія, незнакомка за минуту отбросила покрывало, и стояла, устремя на него глаза. Черты лица ея показывали женщину лѣтъ пятидесяти, которая когда-то была прекрасна. Горести и слезы оставили глубокіе слѣды, которые время не могло бы произвести безъ нихъ. Лицо было покрыто смертною блѣдностью и какое-то судорожное движеніе губъ и необыкновенный огонь, пылавшій въ ея глазахъ, показывали, что душевныя и тѣлесныя ея силы изнемогали подъ бременемъ нищеты.