-- Ха-ха-ха! -- Он с диким хохотом выпустил меня из своих объятий и схватил за руку. -- Как вас зовут, благодетель мой?
-- Меня зовут, сэр, -- (я не мог его понять и потому был совершенно ошарашен и сбит с толку), меня зовут Кристофер, и как таковой я надеюсь, сэр, что когда вы услышите мои объяснения...
-- Напечатаны! -- опять вскричал он, быстро перелистывая корректуры все вновь и вновь и как бы купаясь в них. -- Напечатаны! О Кристофер! Благодетель! Ничем вас нельзя отблагодарить... и все же -- какую сумму вы согласны принять?
Я отступил от него на шаг, иначе мне снова пришлось бы пострадать от его пуговиц.
-- Сэр, уверяю вас, мне уже хорошо заплатили, и...
-- Нет, нет, Кристофер! Не говорите этого! Какую сумму вы согласны принять, Кристофер? Вы согласны принять двадцать фунтов, Кристофер?
Как ни велико было мое удивление, я, естественно, нашел слова, чтобы ответить ему следующее:
-- Сэр, я полагаю, что еще не родился тот человек, который не согласится принять двадцать фунтов -- конечно, при условии, что количество воды в его мозгу не превышает нормы. Но... впрочем, я чрезвычайно обязан вам, сэр (он уже успел вытащить из кошелька и сунуть мне в руку два банкнота), но мне хотелось бы знать, сэр, если только вы не сочтете меня навязчивым, каким образом мне удалось заслужить такую щедрость?
-- Так знайте же, мой Кристофер, -- говорит он, -- что я с детских лет упорно, но тщетно старался напечатать свои произведения. Знайте, Кристофер, что все ныне здравствующие книгоиздатели -- и несколько теперь уже покойных -- отказывались меня печатать. Знайте, Кристофер, что я исписал горы бумаги, но все оставалось ненапечатанным. Впрочем, я прочту все это вам, мой друг и брат! Вы иногда пользуетесь днем отдыха?
Я понял, что мне грозит страшная опасность, но у меня хватило духа ответить: "Никогда!" И чтобы не осталось никаких сомнений, я добавил: