Но я был слишком застенчив, чтобы решиться на это: боялся сконфузить ее и сам сконфузиться. Я только справился, когда Эмилия кончает работу, чтобы сообразно с этим явиться к ним, а затем, простившись с мистером Омером, его красивой дочкой и ее малышами, я отравился к моей дорогой Пиготти.
Она была в своей кухне с изразцовым полом, где готовила обед. Когда я постучал, она тотчас же открыла дверь и спросила, что мне угодно. Я, улыбаясь, посмотрел на нее, но она не ответила мне улыбкой. Все это время, правда, мы не переставали переписываться с ней, но не виделись-то мы ведь целых семь лет.
— Дома ли мистер Баркис, мэм? — спросил я нарочно грубым голосом.
— Он дома, сэр, но в постели, — очень страдает от ревматизма.
— Что, ездит ли он теперь в Блондерстон? — спросил я.
— Да, ездит, когда здоровье позволяет, — ответила Пиготти.
— А сами вы, миссис Баркис, бываете там?
Она тут взглянула на меня более внимательно, и мне показалось, что едва не всплеснула руками.
— Видите ли, — продолжал я, — я хотел было справиться относительно одной усадьбы там… Подождите, как ее зовут?.. Да, «Грачи»…
Она отступила на шаг, в испуге протянула руки, как бы собираясь оттолкнуть меня.