-- Это прекрасное заведеніе,-- говорила она: -- молодые люди учатся тамъ съ утра до ночи, и порядокъ во всемъ удивительный.
-- И цѣна весьма значительная,-- добавилъ мистеръ Домби.-- Я уже говорилъ съ докторомъ, мистрисъ Пипчинъ; онъ говоритъ, что Павлу пора хорошенько приняться за ученье. Но я безпокоюсь объ одномъ, мистрисъ Пипчинъ: сынъ, вырастая безъ матери, сильно привязался къ сестрѣ, и любовь эта, признаюсь, сильно безпокоитъ меня.
И онъ глубоко задумался.
-- Ба, ба, ба!-- воскликнула мистрисъ Пипчинъ.-- Есть о чемъ безпокоиться! Да если ей не угодно будетъ съ нимъ разстаться, на это у насъ, съ вашего позволенія, найдутся ежовыя рукавички.
-- Не о ней я думаю, мистрисъ Пипчинъ, онъ-то какъ безъ нея будетъ?
Но мистрисъ Пипчинъ увѣряла, что новая жизнь, новые люди, новыя занятія такъ займутъ маленькаго Павла, что онъ скоро забудетъ и думать о сестрѣ. Такъ какъ мистеръ Домби самъ думалъ то же самое, то онъ и остался вполнѣ доволенъ отвѣтомъ мистрисъ Пипчинъ.
Рѣшено было, что Флоренса останется у мистрисъ Пипчинъ и по субботамъ Павелъ будетъ пріѣзжать къ ней и оставаться на воскресенье.
Мистеръ Домби боялся сразу оторвать его отъ сестры,-- онъ помнилъ, какъ неосторожно въ первый разъ ребенокъ былъ оторванъ отъ любимой кормилицы.
Черезъ нѣсколько дней маленькій Павелъ съ сильно бьющимся сердцемъ подходилъ къ дому доктора Блимбера. Онъ крѣпко сжималъ руку идущей подлѣ него Флоренсы и съ изумленіемъ оглядывалъ кругомъ незнакомое жилище. За другую руку велъ его мистеръ Домби. Позади, какъ зловѣщій воронъ, шествовала мистрисъ Пипчинъ въ своей черной одеждѣ и съ крючковатымъ носомъ. Она задыхалась отъ усталости, потому что мистеръ Домби, занятый своими мыслями, шелъ очень скоро.
Домъ доктора Блимбера въ Брайтонѣ былъ самый печальный, самый скучный домъ въ этой мѣстности. Темныя голыя стѣны, темныя жиденькія занавѣски на окнахъ; стулья и столы были разставлены въ порядкѣ но стѣнамъ; камины въ парадныхъ комнатахъ почти никогда не топились, и тамъ было сыро и холодно какъ въ погребѣ. Во всемъ домѣ не слышно было ни малѣйшаго шума, кромѣ громкаго боя и стука стѣнныхъ часовъ; стукъ этотъ былъ такъ силенъ, что разносился по всему дому и слышался даже на чердакѣ.