-- Съ величайшею радостью готовъ служить опекуномъ сыну Давида Копперфильда, -- согласился м-ръ Дикъ.
-- И прекрасно,-- отвѣтила тетушка;-- и такъ я считаю это дѣломъ рѣшеннымъ. А знаете что, мнѣ пришло въ голову, м-ръ Дикъ? Не дать ли мнѣ ему свою фамилію Тротвудъ?
-- Разумѣется, великолѣпная мысль!-- отвѣтилъ м-ръ Дикъ,-- Назовемъ его Тротвудъ; такимъ образомъ сынъ Давида отнынѣ будетъ называться Давидомъ Тротвудомъ.
-- Вы хотите сказать -- Давидомъ Тротвудъ-Копперфильдомъ, -- поправила тетушка.
-- Совершенно вѣрно,-- повторилъ нѣсколько сконфуженный м-ръ Дикъ;-- ну да, разумѣется -- Тротвудъ-Копперфильдъ.
Моей тетушкѣ такъ понравилась эта мысль, что немедленно купленныя для меня на-скоро нѣсколько штукъ готоваго бѣлья были собственноручно помѣчены моей новою фамиліей. Тутъ же было рѣшено, что все заказанное для меня въ этотъ же день бѣлье и платье будетъ, во избѣжаніе какихъ-либо недоразумѣній, тоже помѣчено этою же двойною фамиліей.
Такимъ образомъ я вступилъ въ свою новую жизнь съ новымъ именемъ и при новой обстановкѣ. Судьба моя была рѣшена; въ этомъ уже не могло быть никакихъ сомнѣній, но я все-таки послѣ этого знаменательнаго дня бродилъ какъ бы во снѣ, не вѣря тому, что все кончилось такъ благополучно. Яснѣе всего я сознавалъ, что словно завѣса опустилась между мною и моимъ прошлымъ со всѣми его радостями и страданіями, и что я стою на рубежѣ новой жизни.