Такъ прошли незамѣтно двѣ недѣли, и наконецъ, насталъ день моего отъѣзда домой. Жаль было мнѣ разставаться съ м-ромъ Пегготи, и Хамомъ, и госпожей Гуммиджъ, но прощаніе съ Эмми было для меня поистинѣ тяжелымъ испытаніемъ. Мы прошли съ нею рядомъ до почтовой повозки, которая должна была увезти меня съ Пегготи, и я дорогою далъ слово писать маленькой Эмми. За всё время моего пребыванія здѣсь я мало думалъ о своемъ собственномъ домѣ, но, какъ только мы сѣли въ повозку и пустились въ обратный путь, моя юная совѣсть громко стала меня упрекать, и меня потянуло къ моей мамѣ и къ нашему гнѣздышку.
По мѣрѣ приближенія къ дому, нетерпѣніе все сильнѣе и сильнѣе овладѣвало мною и я не могъ дождаться той минуты, когда кинусь въ объятія моей мамы. Но Пегготи на этотъ разъ не'только не раздѣляла моего нетерпѣнія, а скорѣе даже избѣгала заговаривать о нашемъ пріѣздѣ домой и, противъ своего обыкновенія, казалась, какой-то угрюмой и недовольной.
Наконецъ мы подъѣхали къ Блундерстону и къ нашему домику. Какъ памятно мнѣ это сѣрое, холодное утро и тяжелое, свинцовое небо, сулившее дождливую погоду!
Дверь раскрылась передъ нами, и я, смѣясь, но со слезами на глазахъ -- до того я былъ взволнованъ -- бросился впередъ на встрѣчу моей мамѣ. Но открыла дверь не она, а незнакомая мнѣ служанка.
-- Что это значитъ, Пегготи?-- жалобно вскрикнулъ я.-- Развѣ мамы нѣтъ дома?
-- Да, да, м-ръ Дэви,-- отвѣчала Пегготи;-- она дома. Но подождите только минутку, я все вамъ объясню.
Пегготи такъ взволновалась, что съ трудомъ слѣзла съ повозки и, взявъ меня за руку, повела на кухню и заперла за собою дверь. Я смотрѣлъ на нее съ изумленіемъ и страхомъ.
-- Что такое, Пегготи,-- проговорилъ я;-- скажи же, что случилось?
-- Ничего не случилось; Господь съ вами, мистеръ Дэви, мой милый!-- отвѣчала Пегготи, стараясь казаться веселой.
-- Нѣтъ, нѣтъ, я навѣрное знаю, что тутъ что нибудь да случилось! Гдѣ моя мама?