-- А вы полагаете, что это послужило ему во вредъ? Вотъ въ чемъ вопросъ.
Я предчувствовалъ, что дѣло касалось меня, и старался уловить взглядъ м-ра Мурдстона.
-- Ну, Давидъ,-- заявилъ онъ,-- тебѣ придется быть сегодня особенно прилежнымъ.
М-ръ Мурдстонъ еще разъ помахалъ въ воздухѣ своею камышевкою и, держа ее наготовѣ на столѣ, принялся за свою неизмѣнную книгу.
Это послужило плохимъ вступленіемъ для меня: я началъ отвѣчать съ запинкою и чѣмъ подвигался дальше, тѣмъ путался все больше и больше,
Въ этотъ день я, однако, приготовилъ урокъ лучше обыкновеннаго и надѣялся даже отличиться, но всѣ мои надежды рухнули. Когда же мы дошли до пяти тысячи сыровъ (которые въ этотъ день были названы камышевками), то моя мама не выдержала и громко зарыдала.
-- Клара!-- вскричала миссъ Мурдстонъ.
-- Мнѣ что-то нездоровится сегодня, -- извинялась мама.
М-ръ Мурдстонъ подмигнулъ сестрѣ и заявилъ:-- Оставь ее; мы не можемъ ожидать отъ Клары, чтобы она спокойно перенесла всѣ тѣ тревоги и муки, которыя ей причинилъ сегодня Давидъ. Это уже свыше ея силъ, хотя она замѣтно стала настойчивѣе и тверже съ мальчикомъ. Но мы все-таки должны ее пощадить. Давидъ, мы съ тобою уйдемъ наверхъ.
Онъ повелъ меня къ двери, но мама побѣжала вслѣдъ за нами; тутъ вступилась миссъ Мурдстонъ и со словами: "Клара, вы совсѣмъ одурѣли!" загородила ей дорогу. Я видѣлъ, что мама зажала уши руками и заплакала.