-- Можно, если кто пожелаетъ; но объ этомъ не стоитъ говорить, мистеръ Дэви; я никогда не была замужемъ и не думаю никогда выходить замужъ, и больше ничего знать не знаю.
-- Почему же ты такъ разсердилась на меня, Пегготи, развѣ тебя обидѣлъ?
Она такъ рѣзко меня осадила, что я невольно подумалъ, что разсердилъ ее, но, оказалось, что я ошибся, такъ какъ Пегготи въ отвѣтъ на мой вопросъ раскрыла свои объятія и крѣпко прижала къ своей груди мою курчавую голову. Отъ этого порывистаго усилія съ ней случилось то, что всегда происходило при подобныхъ случаяхъ: она была такъ толста, что при малѣйшемъ напряженіи у нея отлетали пуговицы отъ плотно застегнутаго на спинѣ лифа платья. И я явственно слышалъ, какъ въ то время, когда она бросилась меня обнимать, двѣ пуговицы отскочили до противоположнаго угла комнаты.
-- Ну, теперь, Дэви, почитай-ка мнѣ еще что-нибудь о твоихъ крокодилахъ или какъ ихъ тамъ называютъ,--просила Пегготи, не вполнѣ еще справлявшаяся съ этимъ названіемъ.
Я никакъ не могъ понять, почему Пегготи въ этотъ вечеръ была какая-то странная и почему она спѣшила перемѣнить начатый мною разговоръ о замужествѣ, но принялся съ новымъ рвеніемъ за чтеніе, и мы усердно воевали съ крокодилами, какъ это дѣлали жители тѣхъ странъ, гдѣ они водились.
Когда мы уже покончили съ крокодилами и принялись за аллигаторовъ, позвонилъ садовый колокольчикъ. Мы пошли отпирать калитку и нашли тамъ мою маму въ сопровожденіи господина, съ густыми черными волосами и бакенбардами, который уже однажды раньше провожалъ мою мать домой изъ церкви. Мама казалась необыкновенно оживленной.
Незнакомецъ потрепалъ меня по головѣ. Не знаю почему, но онъ мнѣ ужасно не понравился; его голосъ показался мнѣ грубымъ и мнѣ было непріятно, что онъ, взявъ мою руку, въ тоже время касался руки моей матери. Я поспѣшилъ выдернуть и спрятать свою руку.
-- Будемъ-же друзьями,-- сказалъ со смѣхомъ незнакомецъ;-- давайте-ка вашу руку на прощанье.
Правою своею рукою я держался за маму и протянулъ ему лѣвую руку.
-- Не ту руку, Дэви, не ту,-- шутилъ господинъ.