-- Нѣтъ, прошу тебя, отецъ,--перебила его Минна.
-- Можетъ быть, ему было бы пріятно, моя милая...-- продолжалъ м-ръ Омеръ.-- Впрочемъ, пожалуй, ты и права.
Не знаю почему именно, но я догадался, что рѣчь шла о гробѣ моей милой мамы.
Наконецъ, кончивъ шитье, дѣвушки начали очищать свои платья отъ нитокъ и обрѣзковъ и затѣмъ удалились изъ комнаты, кромѣ Минны, которая стала укладывать вещи въ корзинку.
Подъѣхала, наконецъ, и повозка. Сначала уложили въ нее корзины, потомъ усадили, меня, а за мной послѣдовали м-ръ Омеръ, Минни и Іорамъ.
Всю дорогу мои спутники весело болтали, а при остановкѣ на полпути ѣли и пили, какъ будто совер, шали веселую загородную прогулку; но въ то же время они заботились и обо мнѣ и старались уговорить меня подкрѣпиться ѣдою. Однако, я ни до чего не могъ дотронуться и, когда мы подъѣхали къ нашей калиткѣ, я быстро выскочилъ изъ повозки.
Не успѣлъ я еще сдѣлать нѣсколько шаговъ къ дому, какъ уже очутился въ объятіяхъ Пегготи, которая встрѣтила меня громкими рыданіями; скоро, однако, она нѣсколько овладѣла собой и стала говорить со мной шепотомъ, двигаясь на ципочкахъ, какъ будто опасалась потревожить сонъ моей мамы.
М-ръ Мурдстонъ не обратилъ на меня никакого вниманія, когда я вошелъ въ комнату. Онъ сидѣлъ въ своемъ креслѣ передъ каминомъ и тихо плакалъ. Миссъ Мурдстонъ, усердно писавшая что-то за столомъ, заваленнымъ письмами и бумагами, протянула мнѣ свои длинные холодные пальцы и безстрастнымъ шепотомъ спросила меня, примѣряли-ли мнѣ мое траурное платье.
Я отвѣчалъ утвердительно..
-- А твои рубашки? Ты привезъ ихъ съ собой?