-- Да. Я привезъ домой всѣ свои вещи.
Такъ я не услышалъ отъ нея ни одного слова утѣшенія. Мнѣ кажется, она была отчасти довольна, что ей представился случай проявить то самообладаніе, которымъ она такъ гордилась. Она не упустила случая выказать и свою аккуратность, и цѣлый день просидѣла за столомъ, записывая и провѣряя счета и царапая по бумагѣ своимъ твердымъ перомъ. Братъ ея по временамъ бралъ въ руки книгу, но,, какъ я замѣтилъ, не читалъ ее, а только перелистывалъ, потомъ опять клалъ ее въ сторону и начиналъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ. Я по цѣлымъ часамъ просиживалъ тутъ же наблюдая за нимъ и, ради развлеченія, считая его шаги.
Въ дни, предшествовавшіе похоронамъ, я встрѣчался съ Пегготи лишь мелькомъ. Когда мнѣ приходилось спускаться или подниматься по лѣстницѣ, то я постоянно видѣлъ ее вблизи комнаты, въ которой лежала моя мать съ малюткой, а по вечерамъ она подходила къ моей постели и оставалась возлѣ меня, пока я засыпалъ. Однажды она повела меня съ собой въ комнату моей матери. Я помню, что когда мы вошли туда и я. увидѣлъ покрытую бѣлоснѣжнымъ покрываломъ кровать, мнѣ представилось, что именно тутъ, подъ этимъ покрываломъ, сосредоточивается все благоговѣйное безмолвіе, царившее въ домѣ, и когда Пегготи хотѣла открыть это покрывало, то я вскрикнулъ!
-- Нѣтъ, нѣтъ, не надо!-- и тихо отстранилъ ея руку.
Наступилъ день похоронъ. Въ церкви раздается колокольный звонъ и мы двигаемся впередъ.
За гробомъ идутъ м-ръ Мурдстонъ, одинъ ближайшій сосѣдъ, другъ нашего дома, домашній докторъ и я. Медленнымъ шагомъ двигаются носильщики со своей ношей; они проходятъ мимо вязовъ черезъ садовую калитку на кладбище, гдѣ я такъ часто въ лѣтнія утра заслушивался пѣніемъ птицъ.
Все кончено; могила зарыта, и мы возвращаемся назадъ домой. Сердце мое наполнено не поддающейся описанію печалью; докторъ Чилипъ старается меня ободрить и заставляетъ меня выпить воды; на мою же просьбу позволить мнѣ удалиться въ мою комнату, онъ отпускаетъ меня съ какою-то женственной лаской.
Вскорѣ, какъ я и ожидалъ, пришла ко мнѣ наверхъ Пегготи и сѣла возлѣ меня на постель; она взяла мою руку и, повременамъ прижимая ее къ своимъ губамъ или гладя ее, понемногу разсказала мнѣ, какъ все случилось.
-- Она уже давно хворала и съ каждымъ днемъ все слабѣла -- начала она,-- Послѣдній разъ, что я видѣла ее спокойной и счастливой, какъ въ былые годы, это въ тотъ вечеръ, когда ты вернулся изъ школы, голубчикъ мой. А когда ты уѣзжалъ отъ насъ, она сказала мнѣ: "Никогда больше уже не увижу я своего милаго мальчика. Какой-то внутренній голосъ предсказываетъ мнѣ это" Она все время старалась казаться бодрой и веселой, но трудно ей было. Она даже мужу своему не говорила всего, что говорила мнѣ. Но какъ-то однажды вечеромъ она сказала ему: "Ахъ, милый мой, мнѣ кажется, что я скоро умру", а когда я въ этотъ же вечеръ укладывала ее спать, она говоритъ мнѣ: "Ну, теперь, по крайней мѣрѣ, я спокойна, что предупредила его. Ахъ, я такъ слаба, такъ устала! Останься здѣсь, Пегготи, пока я буду спать; не покидай меня. Да благословитъ Господь обоихъ моихъ милыхъ дѣтокъ! Сохрани и помилуй Господи моего бѣднаго сироту Дэви!"
Пегготи умолкла не надолго, слегка похлопала по моей рукѣ и продолжала: