Нашъ возница тоже, какъ и его лошадь, низко наклонялъ голову и дремалъ, плотно прижавъ обѣ руки съ возжами къ колѣнямъ...
Пегготи держала на колѣняхъ корзинку съ такимъ количествомъ разныхъ припасовъ, что намъ, кажется, хватило бы ихъ, если бы мы ѣхали до самаго Лондона. Дорогою мы много ѣли и много спали. Приходилось дѣлать довольно частыя остановки по пути для сдачи посылокъ и различной поклажи; подъ конецъ мнѣ это стало надоѣдать и я былъ радъ, когда мы доѣхали до Ярмута. Воздухъ этого города былъ какъ бы насквозь пропитанъ запахомъ рыбы, смолы и дегтя; вездѣ сновали матросы. Меня все приводило въ восторгъ своею новизною, а Пегготи, гордясь тѣмъ, что она уроженка Ярмута, объявила, что всѣмъ извѣстно, что нѣтъ на свѣтѣ лучше города какъ Ярмутъ.
-- А! вотъ и мой Хамъ, вдругъ воскликнула она; -- и выросъ же онъ такъ, что узнать его нельзя!
Хамъ дожидался насъ у харчевни. Это былъ дѣтина шести футовъ роста съ бѣлокурыми вьющимися волосами. Одѣтъ онъ былъ въ парусинную куртку, а панталоны на немъ были изъ такой жесткой матеріи, что могли бы, кажется, стоять сами по себѣ, не одѣтые на чьи либо ноги. На головѣ у него было что-то въ родѣ шляпы, пропитанной насквозь смолою.
Хамъ поднялъ меня къ себѣ на плечи и схватилъ подъ мышку одинъ изъ нашихъ сундучковъ, а Пегготи поплелась рядомъ, неся въ рукахъ остальную нашу поклажу. Мы шли по переулкамъ мимо газовыхъ мастерскихъ, канатныхъ фабрикъ, корабельныхъ верфей, кузницъ и, наконецъ, вышли на открытое пространство довольно унылаго вида. Тутъ Хамъ заявилъ: "А вотъ и нашъ домъ, смотрите-ка, мистеръ Дэви".
Я оглядѣлъ всю мѣстность, насколько только могъ обнять мой глазъ, до самаго моря, но никакого дома не могъ разглядѣть. Недалеко отъ насъ я увидѣлъ только темную, почернѣвшую отъ времени баржу, которая возвышалась на сушѣ у морского берега; по серединѣ ея торчала желѣзная труба, изъ которой дымъ валилъ клубомъ, но кромѣ этой громадной лодки я не видѣлъ ничего, сколько нибудь похожаго на жилище.
-- Неужели это вашъ домъ?--спросилъ я,-- это точно какая-то громадная лодка или корабль.
-- Онъ самый и есть, м-ръ Дэви,-- отвѣчалъ Хамъ.
Если бы вмѣсто этой черной баржи предо мною возвышался сказочный дворецъ Алладина, то и въ такомъ случаѣ едва ли я былъ бы въ большемъ восхищеніи отъ мысли поселиться въ немъ при такой поэтической обстановкѣ. Я разсмотрѣлъ входную дверь, пробитую въ серединѣ баржи, и нѣсколько небольшихъ оконъ; но вся прелесть состояла именно въ томъ, что это была настоящая баржа, которая, навѣрное, сотни разъ плавала по волнамъ океана и ни въ какомъ случаѣ не предназначалась для жилья на сушѣ.
Внутри баржа блестѣла чистотой и вся обстановка отличалась аккуратностью. Тамъ стоялъ столъ, висѣли швейцарскіе часы, былъ комодъ, на которомъ красовался чайный приборъ. Стѣны были украшены дешевыми раскрашенными картинами. Въ потолкѣ торчали большіе крюки, назначеніе которыхъ мнѣ было неизвѣстно; кругомъ стояли пари и сундуки, очевидно, замѣнявшіе собою стулья и скамейки.