Я бѣжалъ за нимъ насколько было мочи, но уже такъ задыхался, что не въ состояніи былъ кричать ему. Я то терялъ его изъ виду, то опять различалъ его среди толпы и съ новою силою пускался за нимъ въ догонку, не обращая вниманія на то, что натыкался на проѣзжающихъ и получалъ удары кнутомъ, падалъ въ грязь и ударялся объ столбы. Наконецъ, внѣ себя отъ страха и истощивъ свои силы бѣготней, я махнулъ рукой на свой чемоданъ и деньги и, обливаясь слезами, повернулъ на дорогу въ Гринвичъ, откуда, какъ я узналъ раньше, шла дорога къ Дувру.
Первый свой привалъ я сдѣлалъ около террасы, передъ которой находился прудъ съ неуклюжей лѣпною фигурой посрединѣ. Здѣсь я усѣлся на приступочку у дверей одного изъ домовъ за террасой до такой степени утомленный, что даже былъ не въ силахъ оплакивать потерю моего чемодана и денегъ.
Начинало уже смеркаться; гдѣ-то пробило десять часовъ. По счастью было лѣто и погода стояла чудесная. Отдохнувъ немного, я поднялся съ мѣста и пошелъ дальше. Не смотря на свое безденежье и отчаянное положеніе я ни разу даже не подумалъ о томъ, чтобы вернуться назадъ въ свою контору.
Но мысль о томъ, что весь мой наличный капиталъ состоитъ лишь изъ трехъ съ половиною пенсовъ угнетала меня все больше и больше по мѣрѣ того, какъ я подвигался впередъ. Мнѣ представлялись разные ужасы, которые могутъ со мною приключиться посреди дороги, безъ гроша денегъ въ карманѣ; я уже думалъ, что помру съ голода и что въ газетахъ будетъ напечатано о томъ, какъ меня нашли мертвымъ у какого-нибудь забора; но я шелъ впередъ и вдругъ увидалъ передъ собою лавочку, надъ которой вывѣска гласила, что "здѣсь покупаютъ подержанное мужское и дамское платье и даютъ хорошую цѣну за тряпье, кости и кухонные отбросы". Хозяинъ этой лавочки сидѣлъ у дверей, въ самой же плохо освѣщенной лавкѣ висѣло, спускаясь съ низкаго потолка, множество разныхъ сюртуковъ и брюкъ, и моему пылкому воображенію представилось, будто этотъ человѣкъ имѣлъ видъ сказочнаго мстительнаго злодѣя, который перевѣшалъ въ этой лавкѣ всѣхъ своихъ враговъ и теперь наслаждается зрѣлищемъ этихъ жертвъ. Но я, преодолѣвъ свой страхъ, снялъ съ себя за угломъ жилетку, тщательно свернулъ ее, возвратился опять къ дверямъ лавочки и обратился къ хозяину ея съ слѣдующими словами:
-- Послушайте, не купите-ли вы у меня вотъ эту жилетку за хорошую цѣну?
М-ръ Доллоби -- это имя было обозначено на вывѣскѣ -- взялъ жилетку, вынулъ изо рта трубку и пристроилъ ее къ дверному косяку, а потомъ вошелъ въ свою лавку. Здѣсь онъ сначала снялъ нагаръ со свѣчей, развернулъ на прилавкѣ мою жилетку и сталъ ее разсматривать; подержавъ ее противъ свѣта и снова разглядѣвъ ее, онъ, наконецъ, спросилъ:
-- Ну, сколько же по вашему я долженъ дать за эту маленькую жилетку?
-- О, это ужъ вамъ лучше знать,-- отвѣчалъ я вѣжливымъ тономъ.
-- Я не могу быть въ одно и то же время покупателемъ и продавцемъ. Скажите вашу цѣну.
-- Что же, восемнадцать пенсовъ дадите?-- спросилъ я послѣ нѣкотораго колебанія.