При этихъ словахъ м-ръ Доллоби съ невозмутимымъ спокойствіемъ свернулъ мою жилетку и подалъ мнѣ ее обратно со словами:
-- Если я дамъ десять пенсовъ, то обкраду свое семейство.
Такъ какъ мнѣ не представлялось выбора, то я закончилъ торгъ на десяти пенсахъ, которые м-ръ Доллоби не безъ ворчанія уплатилъ мнѣ. Я пожелалъ ему спокойной ночи и вышелъ изъ лавки съ девятью пенсами, но безъ жилетки. Можно было, однако, отлично обойтись и безъ нея, застегнувъ на всѣ пуговицы курточку.
Я уже предугадывалъ, что скоро долженъ будетъ наступить чередъ и моей курткѣ, и что мнѣ, по всей вѣроятности, придется шагать до Дувра въ одной рубашкѣ и брюкахъ, но я особенно не задумывался надъ этимъ; важнѣе всего въ данное время было для меня позаботиться о своемъ ночлегѣ, и мнѣ пришла въ голову мысль добраться до моего прежняго училища, находившагося, какъ я соображалъ, не въ далекомъ разстояніи отъ той мѣстности, куда я дошелъ. Мнѣ было хорошо извѣстно, что на дворѣ училища былъ сѣновалъ, и я надѣялся въ немъ устроиться на ночь.
Отъ усталости я едва передвигалъ ноги и съ большимъ трудомъ дотащился до Блакгита, откуда я дошелъ до Салемгауза, гдѣ уже въ окнахъ не было свѣта и всѣ кругомъ спали.
Ахъ! какимъ одинокимъ я чувствовалъ себя, когда мнѣ пришлось въ первый разъ въ жизни ложиться спать подъ открытымъ небомъ! Но я былъ радъ, что вспомнилъ объ сѣновалѣ и считалъ себя какъ бы въ безопасности вблизи того мѣста, гдѣ прожилъ нѣкоторое время среди своихъ сверстниковъ-товарищей по училищу.
Сонъ мой былъ тревожный, несмотря на усталость; ночью я чего-то испугался, даже вставалъ и нѣкоторое время бродилъ вокругъ сѣновала. Но матовый блескъ звѣздъ и блѣдный свѣтъ на горизонтѣ, гдѣ уже занимался день, успокоили меня, и такъ какъ глаза мои совсѣмъ слипались отъ усталости, то я снова прилегъ, чувствуя, однако, что меня насквозь пробираетъ холодъ. Я проспалъ до тѣхъ поръ, пока не разбудили меня теплые лучи солнца и звонокъ въ Салемгаузѣ. Если бы я могъ только надѣяться, что Стирфортъ находится тамъ, то я сталъ бы поджидать, пока онъ выйдетъ одинъ; но онъ должно быть уже давно оставилъ училище, а другому какому-нибудь ученику я не рѣшался довѣриться. Тогда я прокрался прочь отъ училища и вышелъ на пыльную улицу, которая, какъ я узналъ еще во время своего пребыванія въ училищѣ, вела къ Дувру.
Пока я подвигался впередъ, я услышалъ колокольный звонъ и навстрѣчу мнѣ стали попадаться направляющіеся къ церкви прихожане; всѣ они смотрѣли на меня съ любопытствомъ. Было воскресное утро и на всемъ окружающемъ, казалось, лежалъ отпечатокъ мира и спокойствія; только одинъ я, весь въ грязи и запыленный, казался самому себѣ какимъ-то грѣшникомъ. На душѣ у меня было такъ тяжело, что я, кажется, охотно куда нибудь спрятался бы отъ людскихъ взоровъ до слѣдующаго утра. Но меня поддерживало и успокаивало видѣніе, вызванное моимъ воображеніемъ; оно стояло предо мною, вселяло во мнѣ бодрость и манило впередъ: то былъ образъ моей молоденькой и прекрасной мамы, которая, какъ мнѣ казалось, со слезами на глазахъ умоляетъ миссъ Бетси сжалиться надо мною и взять ея бездомное дитя подъ свою защиту...
Въ это воскресенье я отшагалъ не менѣе двадцати трехъ миль; ноги мои отъ непривычнаго напряженія силъ отказывались служить. Уже наступили сумерки, когда я прошелъ черезъ Рочестерскій мостъ, подкрѣпляя себя на ходу хлѣбомъ, купленнымъ мною на ужинъ. Дорогою, когда я наталкивался на гостиницы для проѣзжающихъ, я каждый разъ собирался войти въ нихъ для отдыха, но боязнь истратить послѣдніе нѣсколько пенсовъ, имѣвшіеся у меня за душой, удерживала меня. Поэтому я не искалъ иного крова, кромѣ небеснаго свода. Дотащившись на своихъ израненныхъ ногахъ до Чатама, я пробрался на заросшую травой площадку крѣпостного вала, у которой близъ пушекъ шагалъ взадъ и впередъ часовой. Тутъ я и прилегъ возлѣ самой пушки, счастливый тѣмъ, что нахожусь подъ защитой часового, который, впрочемъ, такъ же мало подозрѣвалъ о моемъ присутствіи, какъ и воспитанники Салемгауза, когда я спалъ на сѣновалѣ во дворѣ училища. Пристроившись поближе къ пушкѣ, я тотчасъ же уснулъ и крѣпко проспалъ до утра.
Проснулся я на утро совершенно разбитый и оглушенный барабаннымъ трескомъ и маршировкой солдатъ, которые, какъ мнѣ казалось, подступали прямо ко мнѣ и готовы были меня оцѣпить, когда я спускался съ вала къ узенькому переулку позади пушекъ.