Я продолжалъ стоять на мѣстѣ, съ стѣсненнымъ сердцемъ слѣдя за тѣмъ, какъ она направилась въ уголъ сада и принялась тамъ выкапывать какой-то корень. Потомъ я рѣшился на отчаянный подвигъ: вошелъ въ садъ, тихонько подошелъ къ ней и дотронулся до ея платья.
-- Послушайте, сударыня,-- началъ я.
Она вздрогнула и отшатнулась отъ меня.
-- Послушайте, тетушка!..
Миссъ Бетси вытаращила глаза и могла только произнести: "Это что такое?"
-- Выслушайте меня, тетушка! Я вашъ племянникъ!-- продолжалъ я.
-- Господи помилуй!-- проговорила тетушка и при этомъ не присѣла, а прямо грохнулась на садовую дорожку.
-- Я -- Давидъ Копперфильдъ изъ Блундерстона, въ графствѣ Суффолкѣ, куда вы пріѣзжали въ ту именно ночь, когда я родился, и видѣли мою милую маму. Я много, много перестрадалъ съ тѣхъ поръ, какъ она умерла. Меня обижали и, наконецъ, выпроводили изъ дома, меня заставили приняться за работу, совсѣмъ не подходящую для меня. Меня не хотѣли отдать въ школу. Все это вынудило меня бѣжать и явиться сюда къ вамъ. Дорогою меня обокрали и я изъ Лондона пришелъ сюда пѣшкомъ; ни разу я не спалъ въ постели съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ пустился въ путь...
Тутъ меня разомъ покинуло все мое мужество и, безсильно махнувъ рукой, я залился горькими слезами, накопившимися за недѣлю моего одинокаго странствованія.
Моя тетушка все это время по прежнему сидѣла на дорожкѣ, съ удивленіемъ тараща на меня глаза, но когда я разразился слезами, она быстро вскочила съ своего мѣста, схватила меня за шиворотъ и потащила въ домъ. Какъ только мы вошли, она бросилась къ шкафу, наскоро вынула оттуда нѣсколько склянокъ и изъ каждой по очереди начала вливать ихъ содержимое прямо мнѣ въ ротъ. Въ попыхахъ она, вѣроятно, перепутала бутылочки, такъ какъ я ощутилъ во рту какую-то смѣсь анисовой настойки, соуса изъ анчоусовъ и салатной заправки. Подавъ мнѣ первую медицинскую помощь этими успокоительными средствами, но видя, что мои истерическія всхлипыванія все еще не унимаются, тетушка уложила меня на диванъ, подложивъ мнѣ подъ голову платокъ и постлавъ косынку съ своей головы подъ мои ноги, чтобы я не запачкалъ ея чистыхъ чехловъ; потомъ она скрылась у окна за зелеными ширмочками и оттуда съ короткими перерывами раздавались восклицанія: "Господи помилуй!"