Извѣстія о судоходствѣ и конторскія дѣла.
Конторы Домби и Сына находились во дворѣ одного зданія, гдѣ на углу былъ рядъ переносныхъ лавочекъ съ фруктами, и гдѣ скитающіеся торгаши обоего пола предлагали прохожимъ туфли, бумажники, губки, собачьи ошейники, виндзорское мыло, а иногда охотничью собаку или написанную масляными красками картину.
Ни одинъ изъ этихъ продавцовъ не осмѣливался, однако, предлагать что-нибудь самому мистеру Домби. Всѣ они почтительно разступались передъ нимъ, когда онъ входилъ величаво, предшествуемый сторожемъ, который бросался опрометью отворять обѣ половины дверей какъ-можно-шире и останавливался подлѣ нихъ со шляпою въ рукѣ и склоненною головой.
Прикащики и конторщики мистера Домби обнаруживали къ нему священное благоговѣніе. Воцарялось торжественное молчаніе, когда онъ являлся въ передней. Остроуміе кассы нѣмѣло, дневной свѣтъ, пробивавшійся въ окна и отверстія сверху, озарялъ бездны торговыхъ книгъ и дѣловыхъ бумагъ, надъ которыми сидѣли наклонившись человѣческія Фигуры, очевидно отдѣлившіяся духомъ и мыслію отъ всей остальной вселенной.
Когда Перчъ, состоявшій при конторѣ на посылкахъ и сидѣвшій обыкновенно въ передней, на скамейкѣ, видѣлъ или угадывалъ приближеніе мистера Домби, что онъ всегда предчувствовалъ какъ-будто по инстинкту, то вбѣгалъ въ его отдѣльный кабинетъ, расшевеливалъ огонь въ каминѣ, подготовлялъ свѣжихъ угольевъ, ставилъ на мѣсто ширмы и стулъ своего повелителя, просушивалъ передъ огнемъ газету, сырую изъ типографскаго станка, и поджидалъ входа мистера Домби, съ котораго снималъ теплый сюртукъ или плащъ, принималъ шляпу и вѣшалъ все куда слѣдуетъ. Потомъ онъ подвигалъ ему стулъ и почтительно клалъ у его локтя газету. Перчъ глядѣлъ на мистера Домби съ такимъ подобострастіемъ, что готовъ бы былъ растянуться у ногъ его или величать его однимъ изъ тѣхъ пышныхъ титуловъ, которыми правовѣрные чествовали великаго калифа Гаруна-аль-Рашида. Выраженіе лица Перча говорило тогда ясно: "Ты свѣтъ моихъ глазъ. Ты дыханіе моей души. Ты повелитель вѣрнаго Перча, который пылинка праха ногъ твоихъ!"
Мистеръ Домби былъ доступенъ остальному человѣчеству черезъ двѣ ступени: мистера Каркера, великаго визиря, помѣщавшагося въ своей конторкѣ, въ комнатѣ, ближайшей къ султану, и мистера Морфина, сановника меньшей важности, который занималъ свою конторку, находившуюся ближе къ прикащикамъ и конторщикамъ.
Мистеръ Морфинъ былъ пожилой холостякъ веселой наружности, одѣтый въ черный Фракъ и сѣрые панталоны. Просѣдь пробилась на его темныхъ волосахъ, а бакенбарды были почти сѣдыя. Онъ чувствовалъ величайшее уваженіе къ мистеру Домби и воздавалъ ему должный почетъ; но, будучи самъ человѣкомъ открытаго нрава, никогда не ощущалъ себя въ своей тарелкѣ въ величественномъ присутствіи этого джентльмена и нисколько не завидовалъ мистеру Каркеру, наслаждавшемуся частыми бесѣдами наединѣ съ повелителемъ. Онъ даже былъ доволенъ, что родъ его обязанности рѣдко доставлялъ ему самому такое отличіе. Мистеръ Морфинъ, въ свободное время, былъ любителемъ музыки и чувствовалъ родительскую привязанность къ своему віолончелю, который каждую среду переносился изъ Ислингтона, гдѣ онъ жилъ, въ одинъ клубъ подлѣ банка. Въ этомъ клубѣ разъигрывались по середамъ самые смертоносные квартеты обществомъ аматёровъ.
Мистеръ Каркеръ былъ джентльменъ лѣтъ около сорока, съ цвѣтущимъ лицомъ и двумя рядами бѣлыхъ, крѣпкихъ, правильныхъ зубовъ, которые онъ обнаруживалъ при всякомъ удобномъ случаѣ. Съ лица его не сходила улыбка, которая, впрочемъ, очень-рѣдко простиралась далѣе губъ и отражалась на остальной части физіономіи. Онъ косилъ туго-накрахмаленный бѣлый галстухъ, изъ подражанія мистеру Домби, ходилъ всегда плотно-застегнутый и одѣвался въ-обтяжку. Обращеніе его съ мистеромъ Домби было глубоко обдумано и выражалось въ совершенствѣ: онъ былъ съ нимъ фамильяренъ, показывая, что это отъ крайности чувства разстоянія, раздѣлявшаго ихъ другъ съ другомъ: "Мистеръ Домби, для чело"вѣка съ вашимъ значеніемъ въ свѣтѣ, человѣку въ моемъ положенніи нельзя найдти достаточныхъ наружныхъ знаковъ почтительности, а потому, говорю вамъ откровенно, я отъ нихъ отказываюсь. Мнѣ бы никакъ не удовлетворить требованія своихъ понятій объ этомъ неизмѣримомъ разстояніи, и я рѣшительно избавляю васъ отъ зрѣлища неудачныхъ попытокъ".
Таковъ былъ Каркеръ-Управляющій. Мистеръ Каркеръ-Младшій, пріятель Валтера, былъ его родной братъ, двумя или тремя годами старше его, но далеко-ниже по значенію въ конторахъ Домби и Сына. Младшій братъ находился на верху лѣстницы, а старшій на самомъ низу: онъ не поднимался ни на одну ступень выше и но шевелилъ даже ногою, чтобъ возвыситься. Молодые люди садились ему на голову, но онъ все оставался внизу и какъ-будто сроднился съ своимъ положеніемъ, на которое никогда не жаловался и изъ котораго никогда не надѣялся выйдти.
-- Kакъ ваше здоровье сегодня утромъ? сказалъ Каркеръ-Управляющій, входя однажды въ кабинетъ мистера Домби, вскорѣ послѣ прибытія его въ конторы, и держа въ рукахъ кипу бумагъ.