Валтеръ не имѣлъ никакого опредѣлительнаго плана прогулки; но ему хотѣлось выбраться изъ города въ поля, гдѣ бы можно было думать на свободѣ о новой предстоявшей ему жизни. Онъ избралъ поля близъ Гемпстеда, дорога къ которымъ шла мимо дома мистера Домби.
Домъ былъ мраченъ и величественъ по-прежнему; жалузи опущены, но окна верхняго этажа открыты настежъ и вѣтерокъ, шевелившій гардинами, былъ единственнымъ знакомъ жизни, проявлявшимся въ наружности дома. Валтеръ убавилъ шага и оглянулся, когда прошелъ мимо, двери на двѣ. Онъ смотрѣлъ съ особеннымъ чувствомъ на верхнія окна, интересовавшія его всегда, послѣ приключенія съ заблудившеюся Флоренсой. Въ это время подъѣхалъ къ крыльцу кабріолетъ, и изъ него вышелъ величавый джентльменъ въ черномъ, съ тяжелою часовою цѣпочкой. Валтеръ пошелъ дальше, думая о разныхъ вещахъ, и уже послѣ, отойдя довольно-далеко, вспомнилъ, что джентльменъ въ черномъ долженъ быть непремѣнно медикъ: кто же тамъ боленъ?
Валтеръ мечталъ, что, можетъ-быть, настанетъ время, когда прелестное дитя, сохранившее къ нему столько благодарности и привязанности, и всегда радовавшееся встрѣчамъ съ нимъ, выростетъ, заинтересуетъ брата въ его пользу и дѣла его поправятся: -- идея эта не имѣла поводомъ себялюбивыхъ денежныхъ разсчетовъ, но представлялась ему въ видѣ усладительной надежды, что Флоренса всегда будетъ о немъ помнить. Но другая и болѣе разсудительная мысль шепнула ему, что если онъ доживетъ до этого времени, то не иначе, какъ за океаномъ и забытый; а она будетъ замужемъ, богата, горда и счастлива: ей нѣтъ причины помнить о немъ дольше, чѣмъ о любой изъ своихъ дѣтскихъ игрушекъ.
Онъ однако такъ привыкъ идеализировать милое дитя, найденное имъ блуждающимъ въ лохмотьяхъ, въ которые нарядила ее "добрая мистриссъ Броунъ", что покраснѣлъ отъ стыда, позволивъ себѣ думать, будто она можетъ когда-нибудь загордиться и не останется навсегда кроткимъ, ласковымъ, привлекательнымъ ребенкомъ, какимъ была въ первый день ихъ знакомства. Вообще, Валтеръ заключилъ, что разсужденія его о Флоренсѣ никогда не могутъ быть разсудительными, а потому она должна оставаться въ его памяти, какъ существо безцѣнное, недосягаемое, неизмѣнное и неопредѣленное.
Валтеръ долго бродилъ по полямъ, прислушиваясь къ пѣнью птицъ, воскреснымъ колоколамъ и отдаленному шуму многолюдной столицы. Во все это время ему ни разу не пришла въ голову отчетистая мысль объ отправленіи въ Вест-Индію.
Поля оставались уже за нимъ, когда онъ побрелъ домой въ томъ же разсѣянномъ расположеніи духа; вдругъ раздался за нимъ возгласъ мужчины и вскорѣ потомъ женскій голосъ, звавшій его по имени. Обернувшись, онъ увидѣлъ наемную карету, остановившуюся на ближайшемъ позади его перекресткѣ; кучеръ глядѣлъ на него и дѣлалъ бичемъ знаки, а молодая женщина, высунувшись изъ окошка, звала его къ себѣ съ необычайною энергіей. Подбѣжавъ къ каретѣ, Валтеръ узналъ въ ней миссъ Сузанну Нипперъ, которая была совершенно внѣ себя.,
-- Стэггсовы Сады, мистеръ Валтеръ! О, ради Бога, скажите!
-- Что такое, въ чемъ дѣло? кричалъ Валтеръ.
-- Вотъ! кричалъ въ отчаяніи кучеръ.-- Эта молодая дама ѣздитъ уже со мною больше смертельнаго часа и все заставляетъ заворачивать въ глухіе закоулки. Такого сѣдока у меня еще до-сихъноръ не было, пока я живъ!
-- Вы хотите попасть въ Стэггсовы Сады? спросилъ ее Валтеръ.