Однажды ночью онъ думалъ о матери и о портретѣ ея, висѣвшемъ внизу въ гостинной: ему пришло въ голову, что она вѣрно любила его милую Флоренсу больше, чѣмъ отецъ, потому-что не хотѣла выпустить ее изъ своихъ объятій, чувствуя приближеніе смерти; самъ онъ, братъ ея, любившій Флоренсу больше всего на свѣтѣ, не имѣлъ другаго пламеннѣйшаго желанія, какъ умереть такимъ же образомъ. Мысли эти навели его на вопросъ: видѣлъ ли онъ когда-нибудь свою мать? потому-что онъ не помнилъ, сказали ли ему на это прежде да или нѣтъ: рѣка помѣшала -- она текла очень-быстро и сбила его мысли.
-- Флой, видѣлъ я когда-нибудь мама?
-- Нѣтъ, мой другъ. А что?
-- Не видывалъ ли я чьего-нибудь добраго лица, которое было бы похоже на нее и смотрѣло бы на меня, когда я еще былъ очень-малъ?
Онъ спрашивалъ съ недовѣрчивостью, какъ-будто передъ глазами его уже носилось чье-то лицо,
-- О да, мой другъ.
-- Чье же оно было?
-- Твоей прежней кормилицы. Ты часто видѣлъ ее.
-- А гдѣ она? Тоже умерла? Флой, развѣ мы всѣ умерли, кромѣ тебя?
Въ комнатѣ засуетились; на минуту -- но казалось, что. испугъ прошелъ и Снова все утихло. Флоренса, блѣдная какъ полотно, но съ улыбающимся лицомъ, поддерживала ему голову. Рука ея сильно дрожала.