Она часто видала въ открытыя окна, какъ малютки спускались изъ дѣтской вмѣстѣ со своею нянькой или гувернанткой, входили въ комнату отца послѣ его обѣда и толпились вокругъ круглаго стола; въ тихую лѣтнюю погоду, звонкій смѣхъ и серебристые голоса ихъ долетали до нея черезъ улицу. Малютки карабкались вмѣстѣ съ отцомъ по лѣстницѣ, потомъ рѣзвились вокругъ него на софѣ, или тѣснились у него на колѣняхъ, составляя настоящій букетъ веселыхъ розовыхъ личиковъ, а онъ по-видимому разсказывалъ имъ какую-нибудь дѣтскую сказку, которую всѣ слушали со вниманіемъ. Иногда всѣ дѣти вмѣстѣ выбѣгали со звонкимъ смѣхомъ на балконъ, и Флоренса торопливо пряталась, чтобъ не помѣшать радости малютокъ, которыя могли бы увидѣть ее одинокую, въ глубокомъ траурѣ.
Старшая дѣвочка оставалась съ отцомъ, когда остальныя уходили спать, и хозяйничала у него за чайнымъ столикомъ; онъ разговаривалъ съ нею у окна или въ комнатѣ, пока не подавали свѣчи. Дѣвочка эта была нѣсколькими годами моложе Флоренсы, а между-тѣмъ отецъ сдѣлалъ ее своею собесѣдницей и она уже смотрѣла пресерьёзно, сидя за книжкою или рабочимъ ящикомъ, и разсуждала съ нимъ, какъ настоящая хозяйка дома. Когда зажигались свѣчи, Флоренса не боялась смотрѣть на нихъ изъ темноты своей комнаты; но когда потомъ дѣвочкѣ приходило время пожелать отцу доброй ночи и онъ съ нѣжностью цаловалъ ее, Флоренса не выдерживала больше, начинала рыдать и дрожала всѣмъ тѣломъ.
Не смотря на то, прежде, чѣмъ она ложилась спать, она все-таки нѣсколько разъ прерывала свою тихую музыку и пѣсенку, и подходила къ окну, заглядывая снова въ домъ, гдѣ жили розовыя дѣти; по мысли, возбуждаемыя въ ней этими семейными картинами, были тайною, которую она скрывала въ своей молодой груди.
Не-уже-ли Флоренса, это открытое и правдивое существо, вполнѣ достойное любви, которую онъ къ ней питалъ и вышепталъ въ послѣднихъ предсмертныхъ словахъ -- которой доброе сердце выражалось на прелестномъ личикѣ и дышало въ каждомъ звукѣ голоса -- не-уже-ли и у нея могли быть завѣтныя тайны?-- Да, была еще тайна!
Когда во всемъ домѣ водворялась мертвая тишина и всѣ огни были давно погашены, она потихоньку выходила изъ своей комнаты, спускалась безшумными шагами по лѣстницѣ и приближалась осторожно къ двери отцовскаго кабинета. Едва дыша, она прижималась къ ней лицомъ и головою, стремясь къ отцу исполненнымъ нѣжности сердцемъ. Она прислушивалась къ его дыханію, готова была броситься передъ нимъ на колѣни, еслибъ осмѣлилась, поглощенная однимъ желаніемъ: показать ему свою привязанность, быть ему утѣшеніемъ и умолять объ искрѣ любви къ ней, его единственному дитяти.
Никто не зналъ объ этомъ. Никто не думалъ объ этомъ... Дверь была всегда заперта и онъ всегда оставался одинъ. Онъ выходилъ всего разъ или два, и въ домѣ говорили, что онъ намѣренъ вскорѣ уѣхать куда-нибудь во внутрь Англіи; но онъ жилъ постоянно взаперти въ своихъ комнатахъ, не видалъ ея вовсе и никогда объ ней не спрашивалъ. Можетъ-быть, отецъ и не вспомнилъ ни разу, что живетъ подъ одною кровлею съ дочерью.
Однажды, черезъ недѣлю послѣ похоронъ, Флоренса сидѣла за работой, какъ вдругъ вошла къ ней Сузанна Нипперъ съ полусмѣющимся и полуплачущимъ лицомъ. Она возвѣстила Флоренсѣ гостя.
-- Гость! ко мнѣ, Сузанна?
-- Да, удивляйтесь, миссъ Флой! Я бы желала вамъ гораздо-больше гостей, и по-моему, чѣмъ скорѣе мы бы съ вами поѣхали хоть къ старымъ Скеттльсамъ, тѣмъ лучше. Я не люблю жить въ толпахъ народа, миссъ Флой, однако я не устрица!
Къ чести миссъ Нипперъ должно сказать, что она въ эту минуту думала больше о Флоренсѣ, чѣмъ о самой себѣ -- это ясно выражалось на ея лицѣ.