Не-уже-ли же не было у Флоренсы никакого болѣе-близкаго и дорогаго сердцу, кромѣ Сузанны Нипперъ? Не-уже-ли ей не къ кому было обратить свое заплаканное лицо? Не-уже-ли ей некого было обнять, не отъ кого услышитъ слово утѣшенія? Не-уже-ли Флоренса было такъ покинута, что въ цѣломъ мірѣ ей не осталось никого, кромѣ Сузанны Нипперъ?-- Никого! Она лишилась матери и брата, котораго потеря возбудила въ ней глубже скорбь о смерти матери, и теперь единственною опорою ея на землѣ была Сузанна!
Сначала, когда дѣла въ домѣ снова пошли заведеннымъ порядкомъ, когда остались одни слуги, да запершійся въ своемъ кабинетѣ отецъ, Флоренса могла только плакать, скитаться по пустымъ покоямъ, и иногда, въ порывахъ одинокаго отчаянія, убѣгать въ свою комнату, бросаться лицомъ въ постель и рыдать неутѣшно. Это случалось съ нею, когда она взглядывала на какое-нибудь мѣсто или какой-нибудь предметъ, которые въ памяти ея особенно связывались съ воспоминаніемъ о нѣжно-любимомъ братѣ, такъ-что, въ первое время послѣ этой тяжкой утраты, весь домъ превратился для нея въ мѣсто нестерпимыхъ мученій.
Но чистая привязанность поможетъ терзать сердце такъ долго, такъ мучительно и немилосердо. Рисуя въ воображеніи своемъ образъ брата, Флоренса мало-по-малу приходила въ себя; лицо ея озарялось снова прежнею кротостью, во взглядахъ и голосѣ стала проявляться прежняя тихая нѣжность, и хотя она не переставала плакать, но плакала спокойнѣе и отраднѣе.
Немного времени прошло, какъ золотая вода, игравшая на стѣнѣ въ ясную погоду, по-прежнему стала снова привлекать къ себѣ ея спокойные взоры; немного времени прошло, и она снова сидѣла одна въ той же комнатѣ, такъ же кротко и терпѣливо, какъ прежде, когда на кроваткѣ лежалъ больной ребенокъ. Еслижь ѣдкое чувство теперешняго опустѣнія этого дѣтскаго одра пронзало язвительною болью Сердце Флоренсы, она опускалась подлѣ кроватки на колѣни и могла молиться отъ чистаго, исполненнаго любовью сердца, чтобъ на небѣ былъ одинъ ангелъ, который бы любилъ и помнилъ ее!
Немного прошло времени, и въ пустомъ угрюмомъ домѣ заслышался въ сумерки ея тихій голосъ, иногда прерывавшійся и напѣвавшій старую пѣсенку, которую онъ такъ любилъ слушать, опустивъ ей на руку свою слабую головку. Потомъ, когда уже наступала совершенная темнота, легкіе аккорды музыки носились въ воздухѣ унылыхъ комнатъ; они и сопровождавшее ихъ пѣніе были такъ нѣжны и тихи, что казались скорѣе грустнымъ воспоминаніемъ того, чѣмъ она тѣшила брата въ послѣдній вечеръ его жизни, но его просьбѣ, чѣмъ существенными звуками. По музыка эта повторялось часто въ темнотѣ одинокихъ ночей; отголоски ея трепетали еще въ пространствѣ, а уже кроткій голосъ прерывался слезами.
Такъ же точно у нея достало наконецъ духу взглянуть на шитье, надъ которымъ нѣкогда трудились ея пальцы на взморьѣ, когда она сидѣла подлѣ колясочки Поля, задумчиво внимавшаго разсказамъ стараго Глобба о чудесахъ моря; вскорѣ потомъ она рѣшилась взяться снова за эту работу, привязавшись къ ней сердцемъ, какъ къ существу живому, которое любило и знало его.
Она садилась тогда въ пустой комнатѣ у окна, вблизи портрета матери, и проводила съ иголкою грустные, задумчивые часы.
Почему черные глаза ея обращались такъ часто отъ работы къ окну, гдѣ жили розовыя дѣти? Малютки эти не могли напоминать ей о ея недавней утратѣ: то были четыре дѣвочки. Но у нихъ, какъ у нея же, не было матери, -- у нихъ былъ только отецъ.
Нетрудно было знать, когда отца не было дома и дѣти ожидали его возвращенія: старшая дѣвочка стояла тогда у окна гостиной или на балконѣ; лишь только онъ появлялся вдали, личико ея сіяло радостью, смѣнявшею ожиданіе, и всѣ остальныя малютки толпились у высокаго окна, хлопали въ ладоши, барабанили ручонками. но косяку и кричали ему веселыя привѣтствія. Старшая спускалась потомъ въ сѣни, встрѣчала отца и мела его за руку по лѣстницѣ; Флоренса видѣла, какъ она послѣ того сидѣла подлѣ отца или на колѣняхъ его, ласкалась къ нему и разговаривала съ нимъ; видѣла, какъ среди этой дѣтской болтовни, всегда веселой для обоихъ, взглядъ отца внимательно смотрѣлъ въ глаза дѣвочкѣ, какъ-будто припоминая черты и взглядъ ея покойной матери. Часто случалось тогда, что Флоренса была не въ силахъ смотрѣть дольше на эту сцену; она скрывалась какъ-будто въ испугѣ за занавѣсомъ и заливалась горючими слезами, или убѣгала прочь отъ окна. Но окно влекло ее снова къ себѣ неодолимою силой, и работа выпадала снова изъ рукъ ея, и она снова плакала...
Сцены эти происходили въ старомъ домѣ, который многіе годы оставался необитаемымъ. Его наняли во время отсутствія Флоренсы въ Брайтонѣ, поправили и выкрасили; въ комнатахъ виднѣлись и птички и цвѣты. Но она никогда не думала о домѣ -- ее занимали исключительно отецъ и розовыя дѣвочки.