-- Лжешь!
-- Право нѣтъ, сударь. Я никогда не воровалъ! Я знаю, что сдѣлалъ худо, пустившись гонять голубей и шататься. Хоть птицы и невинныя животныя, а вотъ къ чему онѣ приводятъ! воскликнулъ Робъ Тудль въ свѣжемъ припадкѣ покаянія.
Его самого онѣ привели, по-видимому, къ оборванной курткѣ и до крайности истасканнымъ шароварамъ, необычайно короткому грязно-красному жилету и шляпѣ безъ полей.
-- Я не былъ дома и двадцати разъ съ-тѣхъ-поръ, какъ эти птицы мной овладѣли, а этому уже десять мѣсяцевъ! проговорилъ Байлеръ захлебываясь и пачкая себѣ глаза грязнымъ рукавомъ.-- Какъ я теперь покажусь домой, и зачѣмъ я не утонулъ двадцать разъ или не утомился!
-- Ты славный молодой джентльменъ! сказалъ мистеръ Каркеръ, оскаля на него свои бѣлые зубы.-- Для тебя уже ростетъ пеньковое сѣмя, пріятель!
-- Право, сударь, я часто желалъ, чтобъ оно уже выросло. Мои бѣды начались съ-тѣхъ-поръ, какъ я сталъ огуряться; а что мнѣ оставалось дѣлать, если не огуряться?
-- Если не что...?
-- Огуряться изъ школы, сударь.
-- То-есть, говорить, что идешь туда, и не идти?
-- Да, сударь! за мною гонялись по улицамъ, когда я туда шелъ, а тамъ сталкивали въ капавки и помойныя ямы, а потомъ сѣкли. Я и сталъ огуряться и прятаться, а съ этого и пошло все.