-- Бонсби, пріятель, каково живешь?
Басистый, суровый, хриплый отголосокъ, неимѣвшій, по-видимому, никакого сношенія съ особою Бонсби и конечно неоставившій на лицѣ его никакого слѣда, отвѣчалъ:
-- Эй, эй, товарищъ! каково живешь?
Въ это же время правая рука Бонсби выдвинулась изъ кармана, протянулась къ рукѣ капитана Коттля, пожала ее и снова скрылась въ карманѣ.
Капитанъ Коттль приступилъ къ дѣлу безъ предисловій:
-- Бонсби, вотъ ты здѣсь, человѣкъ съ разсудкомъ и такой, что можешь датъ свое мнѣніе. Вотъ молодая миссъ, которой нужно это мнѣніе на-счетъ моего пріятеля, молодаго Вал'ра, а также для другаго пріятеля, стараго Солля Джилльса, человѣка ученаго, на видъ котораго ты можешь придержаться... знаешь, ученость вещь великая и не вѣдаетъ закона. Бонсби, не спустишься ли съ нами? ты бы меня очень обязалъ!
Великій мореходецъ, выраженіе лица котораго показывало, что онъ привыкъ разглядывать только предметы на самомъ отдаленномъ горизонтѣ, не замѣчая ничего, происходящаго въ разстояніи десяти миль около него, не далъ никакого отвѣта.
-- Вотъ человѣкъ, сказалъ капитанъ, обращаясь къ дамамъ и указывая на великаго философа своимъ желѣзнымъ крючкомъ: -- вотъ человѣкъ, который сваливался сверху чаще чѣмъ кто-нибудь на свѣтѣ; съ которымъ было больше бѣдъ, чѣмъ со всѣми инвалидами морскаго госпиталя; котораго стукало но головѣ столько мачтовыхъ и стеньговыхъ деревьевъ и желѣзныхъ болтовъ, что изъ нихъ можно бы заказать себѣ въ Чатамѣ пребольшую яхту -- а между-тѣмъ у него такія мнѣнія, что я не знаю ничего умнѣе ни на берегу, ни на морѣ.
Едва-замѣтное движеніе локтей мудреца обнаружило нѣкоторое удовольствіе отъ такихъ похвалъ, но лицо его оставалось неподвижно по-прежнему, и никто не взялся бы прочитать на немъ его мыслей.
-- Товарищъ, сказалъ Бонсби внезапно, наклонившись, чтобъ выглянугь за бортъ изъ-подъ гика: -- а чего хотятъ выпить твои дамы?