-- Хорошо, хорошо, завтра. Подумай обо мнѣ завтра. Да, завтра лучше всего.
-- Я прійду сюда рано, Солль Джилльсъ.
-- Конечно, конечно, пораньше. А теперь прощай, Недъ Коттль, Богъ съ тобой!
Сжавъ обѣ руки капитана съ необыкновеннымъ жаромъ, старикъ обратился къ Флоренсѣ, сложилъ ея руки въ своихъ и прижалъ ихъ къ губамъ, потомъ вывелъ ее за двери и проводилъ до кареты съ неизъяснимою торопливостью. Вообще, онъ произвелъ на капитана такое впечатлѣніе, что тотъ нарочно промедлилъ нѣсколько минутъ и велѣлъ Робу быть съ дядею Соллемъ какъ-можно-услужливѣе и ласковѣе до утра; наставленіе это онъ подкрѣпилъ всунутымъ ему въ руку шиллингомъ и обѣщаніемъ еще полушиллинга завтра утромъ. Послѣ этого, капитанъ, считая себя естественнымъ тѣлохранителемъ Флоренсы, взмостился на козлы и проводилъ ее до дома, увѣривъ на разставаньи, что будетъ стоять за стараго Солля на жизнь и смерть.
Когда двери заколдованнаго дома заперлись за его обитательницами, мысли капитана обратились снова къ старику, инструментальному мастеру, и онъ почувствовалъ какое-то неопредѣленное безпокойство. Вмѣсто того, чтобъ идти домой, онъ прошелся нѣсколько разъ по улицѣ, отобѣдалъ въ одной тавернѣ, куда часто заглядывали лакированныя шляпы, и въ сумерки направился снова къ вывѣскѣ деревяннаго мичмана. Онъ заглянулъ въ окно и увидѣлъ старика, очень-прилежно писавшаго въ кабинетѣ; Робъ готовилъ себѣ постель подъ залавкомъ, а деревянный мичманъ, снятый на ночь съ своего пьедестала, глядѣлъ на нихъ обоихъ. Убѣдившись, что все спокойно и благополучно, капитанъ взялъ курсъ къ Бриг-Плэсу, съ твердымъ намѣреніемъ посѣтить дядю Солля завтра рано утромъ.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
ГЛАВА I.
Предметъ изученія любящаго сердца.
Сэръ Барнетъ и лэди Скеттльсъ, очень-добрые люди, жили на хорошенькой дачѣ около Фулэма, на берегахъ Темзы. Мѣсто ихъ жительства было выгоднѣе всѣхъ прочихъ въ то время, когда шлюпки гонялись на греблѣ по рѣкѣ; но зато оно имѣло въ другія поры свои маленькія неудобства, въ числѣ которыхъ можно назвать случайное появленіе рѣки въ гостиной и современныя этому исчезновенія луговъ и кустарниковъ".
Сэръ Барнетъ Скеттльсъ обыкновенно выражалъ свою личную значительность древнею золотою табакеркой и неизмѣримымъ шелковымъ носовымъ платкомъ, который вынималъ всегда съ особенною торжественностью, развертывалъ какъ знамя и употреблялъ, держа въ обѣихъ рукахъ. Цѣлью жизни сэра Барнета было постоянное расширеніе круга его знакомства. Сэръ Барнетъ любилъ также знакомить людей другъ съ другомъ. На-примѣръ, если ему удавалось залучить на свою гостепріимную дачу какого-нибудь сельскаго джентльмена или новаго знакомца, онъ говаривалъ на другой же день его посѣщенія: "А что, мой почтенный сэръ, есть ли здѣсь кто-нибудь, съ кѣмъ бы вы желали сойдтись? Какого разбора людеи предпочитаете вы: писателей, живописцевъ, скульпторовъ, актёровъ, или что-нибудь въ этомъ родъ?" Гость, по всей вѣроятности, отвѣчалъ "да" и называлъ кого-нибудь, принадлежащаго къ одному изъ исчисленныхъ разрядовъ. Хотя сэръ Барнетъ имѣлъ съ этимъ писателемъ, артистомъ или ученымъ столько же личныхъ сношеній, сколько съ Птоломеемъ-Великимъ, но онъ увѣрялъ, что знакомъ съ нимъ очень-хорошо и непремѣнно-пригласитъ къ себѣ.