Но какъ узнать это? Какъ замѣтить начало? Тутъ были дочери, встававшія утромъ и ложившіяся спать поздно вечеромъ; они уже обладали сердцами своихъ отцовъ: имъ не приходилось превозмогать отвращеніе, бояться холодности, разглаживать сердито-нахмуренныя брови. По мѣрѣ того, какъ утро подвигалось и роса высыхала на цвѣтахъ, на травѣ, отворялись окна ихъ комнатъ; онѣ бѣгали и рѣзвились по лугу, и Флоренса, глядя на ихъ юныя, веселыя лица, думала: чему ей можно научиться отъ этихъ дѣтей? Ей у нихъ уже поздно было учиться! Каждая дѣвочка могла безбоязненно подбѣгать къ отцу, протягивать губки для ожидавшаго ихъ поцалуя, обвивать рукою шею, наклонившуюся для принятія этой дѣтской ласки. Она не могла начать такою смѣлостью. О, неуже-ли ей оставалось все меньше и меньше надежды по мѣрѣ того, какъ она наблюдала!
Она очень-хорошо помнила, что даже ограбившая ее старуха -- когда еще она была маленькимъ ребенкомъ -- старуха, которой домъ, лицо, всѣ слова и жесты остались неизгладимо въ ея памяти,-- что и эта старуха говорила съ нѣжностью о своей далекой дочери; и какъ страшно она плакала въ мученіи безнадежной разлуки съ своимъ дитятей! Но и ея Покойная мать любила нѣжно дочь свою. Тогда, по-временамъ, обращаясь мыслями къ безднѣ, отдѣлявшей ее отъ отца, Флоренса начинала трепетать, и слезы выступали у нея на глазахъ, при мысли, что еслибъ мать была жива, то, можетъ-быть, и она охладѣла бы къ ней за недостатокъ того качества, которое могло бы привязать къ ней отца. Она чувствовала, что омрачаетъ этимъ свѣтлую память матери, что это не имѣетъ никакого основанія и вовсе несправедливо; но она до такой степени усиливалась оправдать жестокосердіе отца и считать себя одну виноватою, что была не въ силахъ удержать подобнаго предположенія, промелькавшаго мимолетнымъ зловѣщимъ облакомъ въ умѣ ея.
Въ числѣ прочихъ гостей, пріѣхала, вскорѣ послѣ Флоренсы, прелестная дѣвочка, годами тремя моложе ея, также сирота, въ сопровожденіи своей тётки, почтенной сѣдой старушки, которая очень ласкала Флоренсу и очень любила (какъ и всѣ) слушать по вечерамъ ея пѣніе. Старушка тогда садилась подлѣ нея и смотрѣла на нее съ истинно-материнскимъ участіемъ. Дня черезъ два послѣ пріѣзда этихъ посѣтительницъ, Флоренса, сидя въ одно теплое утро въ садовой бесѣдкѣ, и задумчиво глядя сквозь вѣтви ея на рѣзвившихся на лугу малютокъ, услышала голоса прохаживавшихся близехонько подлѣ нея тётки и племянницы, которыя говорили о ней. Она вола въ это время цвѣточные вѣнки для одной дѣвочки, любимицы всего общества.
-- Флоренса такая же сирота, какъ и я, тётушка? спросила дитя.
-- Нѣтъ, мой ангелъ. У нея нѣтъ матери, но отецъ живъ.
-- Она въ траурѣ по своей бѣдной мама? воскликнула съ живостью дѣвочка.
-- Нѣтъ, по братѣ.
-- У нея нѣтъ другаго брата?
-- Нѣтъ.
-- А сестры?