-- Не думаю.
-- Развѣ онъ хромой, или слѣпой, или боленъ, тётушка?
Цвѣты, которые Флоренса прижимала къ груди, начали высыпаться на землю, когда она услышала эти слова, сказанныя съ такимъ удивленіемъ. Она сжала судорожно цвѣты и въ невыразимой тоскѣ опустила голову.
-- Кетти, возразила дама послѣ другаго промежутка молчанія:-- я скажу тебѣ всю правду о Флоренсѣ, какъ я ее слышала, и вѣрю, что это не выдумка. Только смотри, никому ни слова, моя милая; немногіе знаютъ объ этомъ и она можетъ быть очень-огорчена, если услышитъ, что истина извѣстна здѣсь всѣмъ.
-- О, никому, тётушка!
-- Знаю, знаю. На тебя можно положиться. Я боюсь, Кетти, что отецъ Флоренсы мало думаетъ о ней, видитъ ее очень-рѣдко, никогда въ жизни не былъ съ нею ласковъ, а теперь просто избѣгаетъ ея. Она бы нѣжно любила его, еслибъ онъ могъ ее терпѣть, но онъ не хочетъ -- хоть тутъ она нисколько не виновата; ее должны любить всѣ добрые и жалѣть о ней.
Еще нѣсколько цвѣтовъ выпало изъ рукъ Флоренсы; оставшіеся были влажны, но не отъ росы.
-- Бѣдная Флоренса! милая, добрая Флоренса! кричала дѣвочка.
-- Знаешь ли, зачѣмъ я тебѣ объ этомъ разсказала, Кетти?
-- Чтобъ я была съ нею очень-ласкова и старалась угождать ей. Такъ, тётушка?