-- Она больна?
Отецъ глубоко вздохнулъ.-- Не думаю, чтобъ у моей Марты набралось и пяти дней здоровыхъ въ пять лѣтъ.
-- Эй, эй, Джонъ! даже и больше, чѣмъ въ пять лѣтъ, сказалъ сосѣдъ, подошедшій помочь ему съ лодкой.
-- Правда. Очень можетъ быть. Она такъ давно, давно больна!
-- А ты все баловалъ и нѣжилъ ее, Джонъ, такъ-по она стала въ тягость и тебѣ и всѣмъ.
-- Не мнѣ, нѣтъ, не мнѣ! отвѣчалъ отецъ, снова принимаясь за свое дѣло.
Флоренса понимала -- кто могъ понять это лучше ея?-- какъ искренни были слова отца. Она придвинулась къ нему и съ радостью готова была пожать его грубую руку, поблагодарить его за нѣжность къ жалкому предмету, на который всѣ смотрѣли совершенно иначе, нежели онъ.
-- Кто бы сталъ баловать мою бѣдняжку -- если называть это баловствомъ -- когда бы я ее бросилъ?
-- Да, да, Джонъ. Ты грабишь себя, чтобъ угодить ей. А она объ этомъ и не думаетъ!
Отецъ снова поднялъ голову и свиснулъ дочери. Марта отвѣтила тѣмъ же сердитымъ движеніемъ, и онъ былъ счастливъ.