-- О! на что вы намекаете такъ жестокосердо, мой ангелъ? спросила миссъ Токсъ сквозь слезы.
-- Лукреція, спросите ваше собственное сердце. Я должна просить васъ перестать адресоваться ко мнѣ въ этихъ фамильярныхъ выраженіяхъ. У меня осталось еще уваженіе къ самой-себѣ, хотя вы, можетъ-статься, и думаете противное.
-- О, Луиза! Какъ вы можете говорить со мною такимъ образомъ?
-- Какъ могу я говорить съ вами такимъ образомъ? Такимъ образомъ! О!
Миссъ Токсъ жалобно рыдала.
-- Вы свернулись, какъ змѣя, у очага моего брата; обвились вокругъ него, вкрались черезъ меня почти въ его довѣренность, Лукреція, чтобъ послѣ втайнѣ имѣть на него замыслы и осмѣлиться подозрѣвать возможность брачнаго союза съ нимъ! Да, нелѣпость такой идеи почти искупаетъ ея коварство! прибавила мистриссъ Чиккъ съ насмѣшливымъ достоинствомъ.
-- Луиза, умоляю васъ, не говорите такихъ ужасныхъ вещей!
-- Ужасныхъ вещей? Ужасныхъ вещей! Развѣ не положительный Фактъ, Лукреція, одно то, что вы сейчасъ не могли побѣдить вашихъ чувствъ передо мною, набросивъ такъ искусно на глаза мои покрывало?
-- Я не жаловалась, всхлипывала миссъ Токсъ.-- Я не сказала ничего. Если ваши вѣсти нѣсколько поразили меня, Луиза, и я имѣла какую-нибудь отдаленную мысль, что мистеръ Домби склоненъ ко мнѣ до нѣкоторой степени, то, конечно, Луиза, вы не будете осуждать меня.
-- Она хочетъ сказать, возразила мистриссъ Чиккъ, адресуясь ко всей мебели:-- она хочетъ сказать, я это вижу, что я поощряла ея сумасбродные замыслы!