-- Зачѣмъ вы думаете обо мнѣ такъ несправедливо?
-- Потому-что очаровательная Флоренса объявила мнѣ положительно, будто ей непремѣнно надобно возвратиться домой завтра же. Я уже готова была считать васъ настоящимъ пашою.
-- Увѣряю васъ, сударыня, я ничего не приказывалъ Флоренсѣ; еслибъ это и было, то для меня нѣтъ ничего священнѣе вашего желанія.
-- О, милый Домби, какой вы куртизанъ! Впрочемъ, нѣтъ, вы не куртизанъ: у куртизановъ нѣтъ сердца, а ваше проявляется во всемъ вашемъ прелестномъ характерѣ. Не-уже-ли вы уже уходите?
-- Теперь уже поздно; мнѣ пора.
-- Не-уже-ли это Фактъ, а не сонъ? Могу ли вѣрить, мой обворожительный Домби, что вы завтра утромъ прійдете сюда и возьмете мою единственную отраду, мою Эдиѳь?
Мистеръ Домби, привыкшій понимать вещи буквально, напомнилъ мистриссъ Скьютонъ, что встрѣтится съ невѣстою не иначе, какъ въ церкви.
-- О, еслибъ вы знали, какъ мучительно разставаться съ единственнымъ дитятей, даже вручая его вамъ, милый Домби! Но я превозмогу себя завтра, будьте спокойны. Благослови васъ небо! Эдиѳь, дитя! закричала она игриво.-- Кто-то уходить!
Эдиѳь, снова обратившая голову къ окну, когда разговоръ ихъ пересталъ интересовать ее, поднялась со стула, но не сказала ни слова, не двинулась съ мѣста. Мистеръ Домби, съ достоинствомъ и любезностью, приличными его положенію, направился къ невѣстѣ, поцаловалъ ея руку и сказалъ: "Завтра утромъ я буду имѣть счастіе требовать эту руку, какъ руку мистриссъ Домби". Съ этимъ онъ торжественно раскланялся и вышелъ.
Мистриссъ Скьютонъ позвонила, чтобъ подали свѣчи, лишь-только затворилась за нимъ дверь. Вмѣстѣ съ свѣчами явилась горничная, неся юношественное платье, долженствовавшее завтра сбить съ толка весь свѣтъ. Разумѣется, что, нарядившись для примѣрки, она казалась въ этомъ дѣвственномъ костюмъ гораздо-старѣе и отвратительнѣе, чѣмъ въ своей фланелевой кофтъ. Но мистриссъ Скьютонъ, любуясь на себя въ зеркалъ, разсчитывала, какой убійственный эффектъ произведетъ это на майора, и потомъ, приказавъ горничной раздѣть себя и приготовить все для ночнаго покоя, распалась въ развалины, какъ карточный домикъ.