Разсвѣтъ, съ своимъ блѣднымъ и безстрастнымъ лицомъ, крадется продрогнувъ къ церкви, подъ которою покоится прахъ маленькаго Поля и его матери, и заглядываетъ въ окна. Холодно и темно. Ночь медлитъ еще на мостовой и сидитъ пригорюнившись въ углахъ и закоулкахъ угрюмаго зданія. Колокольня съ часами возвышается надъ окрестными строеніями, какъ сѣрый маякъ, поставленный тутъ, чтобъ замѣчать скорость теченія моря времени; но во внутрь дверей разсвѣтъ можетъ сначала заглянуть только ночью, какъ-будто для того, чтобъ удостовѣриться, дѣйствительно ли она тамъ.
Порхая слабо вокругъ церкви и заглядывая въ нее, разсвѣтъ горюетъ о своемъ кратковременномъ владычествѣ, и слезы его стекаютъ по стекламъ оконницъ; прислонившіяся къ церковной стѣнѣ деревья склоняютъ головы и крутятъ свои многочисленныя руки изъ сочувствія. Ночь, блѣднѣя передъ нимъ, исчезаетъ постепенно изъ церкви, по все медлитъ внизу подъ сводами склеповъ и упрямо сидитъ на гробницахъ. Но вотъ приходитъ свѣтлый день, полируетъ башенные часы, румянитъ шпицъ колокольни, высушиваетъ слезы разсвѣта и задушаетъ его толкованія; спугнутый разсвѣтъ, слѣдуя за ночью, которую выгоняетъ изъ ея послѣдняго убѣжища, спасается самъ подъ своды могильныхъ склеповъ и скрываетъ испуганное лицо свое между мертвецами, пока не возвратится* ночь съ свѣжими силами и не выгопитъ его въ свою очередь.
И теперь мыши, которыя хлопотали около молитвенниковъ больше, чѣмъ ихъ хозяева, и около подушекъ, на которыхъ зубки ихъ оставили больше слѣдовъ, чѣмъ человѣческія колѣни, мыши прячутъ свои блестящіе глазки въ норы и толпятся въ страхѣ при громовомъ стукѣ церковныхъ дверей. Ихъ отворилъ сторожъ, человѣкъ важный, пришедшій въ церковь рано утромъ вмѣстѣ съ могильщикомъ; туда же пришла и мистриссъ Миффъ, маленькая, престарая и пресухая отворяльщица загороженныхъ скамей, которая прождала у дверей цѣлые полчаса, какъ и слѣдуетъ, пока не явился церковный сторожъ.
У мистриссъ Миффъ уксусное лицо, огорченная шляпка, скудно выкроенный костюмъ, и душа, мучимая жаждою къ шиллингамъ и шестипенсовикамъ. Привычка приглашать выразительными знаками разбредшихся богомольцевъ, чтобъ они помѣщались на загороженныхъ скамьяхъ, придала мистриссъ Миффъ таинственный видъ; въ глазахъ ея всегда выражается мысль о сбереженномъ мѣстечкѣ съ мягкими подушками, но вмѣстѣ съ тѣмъ и намекъ на денежное вознагражденіе. Такого факта, какъ мистеръ Миффъ, нѣтъ на свѣтѣ; его нѣтъ уже цѣлые двадцать лѣтъ, и мистриссъ Миффъ говоритъ о немъ неохотно. По-видимому, онъ былъ зараженъ вольнодумствомъ касательно порожнихъ мѣстъ въ церкви; хотя мистриссъ Миффъ и надѣется, что онъ отправился на верхъ, въ селенія праведныхъ, но не берется утверждать этого положительно.
Хлопочетъ въ это утро мистриссъ Миффъ у церковныхъ дверей, выколачивая пыль изъ покрова алтаря, изъ ковра и подушекъ, и стараясь дать всему этому самый пристойный видъ; много у нея разсказовъ о свадьбѣ, которая совершится сегодня. Мистриссъ Миффъ слыхала, будто новая мебель и передѣлки въ домѣ жениха стоили полныя пять тысячь Фунговъ стерлинговъ; да, кромѣ того, ей разсказывали вѣрные люди, что у невѣсты нѣтъ и шести пенсовъ для ея собственнаго благоденствія. Мистриссъ Миффъ помнитъ, какъ-будто это случилось вчера, похороны первой жены, и потомъ крестины, и потомъ опять похороны. Церковный сторожъ, мистеръ Соундсъ, сидѣвшій во все это время на ступеняхъ паперти, одобряетъ рѣчь мистриссъ Миффъ и спрашиваетъ, слыхала ли она, что невѣста преудивительная красавица? Утвердительный отвѣтъ мистриссъ Миффъ произвелъ пріятное впечатлѣніе на мистера Соундса, человѣка весьма-добродѣтельнаго и тучнаго, но записнаго любителя прекраснаго пола.
Въ домѣ мистера Домби суета и суматоха, особенно между женщинами: ни одна изъ нихъ не сомкнула глазъ съ четырехъ часовъ утра, и всѣ были уже въ полномъ парадѣ въ шесть часовъ. Тоулинсонъ кажется интереснѣе обыкновеннаго служанкѣ дома, а кухарка замѣчаетъ, что одна свадьба влечетъ за собою многія. Тоулинсонъ скрываетъ свои чувства и только сердится на усатаго иностранца-лакея, нанятаго для сопровожденія счастливой четы въ Парижъ, увѣряя, будто отъ иностранцевъ никто еще не видалъ добра. Въ доказательство, онъ приводитъ примѣръ Бонапарте: а до чего онъ дожилъ?
Кондитеръ трудится неутомимо въ похоронной столовой залѣ Брук-Стрита, а весьма-высокіе молодые люди смотрятъ на его приготовленія весьма-внимательно. Отъ одного, изъ нихъ уже сильно пахнетъ хересомъ, и рѣчи его становятся сбивчивы.
Звонари и оркестръ странствующихъ музыкантовъ также пронюхали свадьбу и практикуются съ величайшимъ усердіемъ. Ожиданіе и треволненія распространились на далекое разстояніе. Конторскій разсыльный Перчъ привезъ мистриссъ Перчъ, чтобъ доставить ей удовольствіе видѣть свадьбу и провести день въ обществѣ прислуги мистера Домби. Мистеръ Тутсъ наряжается на своей квартирѣ, какъ-будто и онъ по мёньшей мѣрѣ женихъ: онъ рѣшился смотрѣть на церемонію изъ потаеннаго уголка галереи и привести туда Чиккена, которому хочетъ во что бы ни стало показать Флоренсу; а Чиккенъ, между-тѣмъ, уписываетъ на его кухнѣ бифстексъ цѣлыми Фунтами. На Принцесс-Плэсѣ, миссъ Токсъ уже встала, и, не смотря на свою горькую печаль, также готовится дать шиллингъ мистриссъ Миффъ и получить отъ нея мѣстечко въ какомъ-нибудь уединенномъ уголку. Подъ вывѣскою деревяннаго мичмана всѣ на ногахъ: капитанъ Коттль, въ парадныхъ сапожищахъ съ кисточками, сидитъ за завтракомъ и слушаетъ Роба-Точильщика, которому велѣлъ читать вслухъ брачное богослуженіе, чтобъ понять вполнѣ торжественность предстоящей церемоніи, при чемъ онъ предоставилъ "амини" себѣ и произноситъ ихъ громко съ самодовольнымъ видомъ.
Кромѣ всего этого и многаго другаго, двадцать молодыхъ кормилицъ изъ улицы мистера Домби обѣщали двадцати молодымъ матерямъ, только-что разрѣшившимся отъ бремени, посмотрѣть свадьбу и разсказать все до малѣйшихъ подробностей. Дѣйствительно, церковный сторожъ, мистеръ Соундсъ, имѣетъ основательную причину чваниться, помѣстившись торжественно и въ полномъ парадѣ на паперти, въ ожиданіи свадебнаго поѣзда! Дѣйствительно, мистриссъ Миффъ имѣетъ основательную причину гнѣваться на неугомонныхъ ребятишекъ, дерзающихъ появляться слишкомъ-близко около церкви!
Кузенъ Финиксъ пріѣхалъ на свадьбу нарочно изъ-за границы. Кузенъ Финиксъ былъ уже взрослымъ юношей, лѣтъ за сорокъ; но пріемы и наружность его такъ юношественны, онъ такъ хорошо сохранился, что незнакомые съ нимъ люди удивляются, когда открываютъ морщины на лицѣ милорда, или замѣчаютъ въ немъ несовершенную увѣренность, туда ли онъ идетъ, куда нужно, когда онъ переходитъ черезъ комнату. Но кузенъ Финиксъ въ началѣ своего утренняго туалета и кузенъ Финиксъ по окончаніи туалета -- люди совершенно-непохожіе другъ на друга.