Безъ малѣйшаго трепета въ голосѣ, и поступью, которая какъ-будто попирала всякое нѣжное ощущеніе, Эдиѳь пошла въ свою комнату, пожелавъ матери доброй ночи.
Но не къ отдохновенію возвратилась она: въ душѣ ея не воцарялось спокойствіе даже и тогда, когда она осталась одна. Она ходила взадъ и впередъ по комнатѣ, среди пышныхъ нарядовъ, разложенныхъ для ея завтрашняго убранства; черные волосы ея распустились и падали въ безпорядкѣ; черные глаза горѣли бѣшенымъ огнемъ; высокая бѣлая грудь была красна отъ терзанія безпокойной руки, и она ходила взадъ и впередъ, отвернувъ голову, какъ-будто гнушаясь вида своихъ собственныхъ прелестей, которыя ее мучили и были ей ненавистны. Такъ, въ тишинѣ мертвой ночи, боролась Эдиѳь Грэнджеръ съ своимъ неугомоннымъ духомъ, безъ слезъ, безъ друзей, безъ жалобъ, безмолвная, гордая, неукротимая!
Случилось подъ конецъ, что рука ея коснулась до незапертой двери комнаты, гдѣ спала Флоренса.
Эдиѳь вздрогнула, остановилась и заглянула туда.
Въ комнатѣ горѣлъ огонь и освѣщалъ крѣпко-спавшую Флоренсу, въ полномъ цвѣтѣ невинности и красоты. Эдиѳь притаила дыханіе и почувствовала невольное влеченіе къ Флоренсѣ.
Она приближалась, какъ-будто увлекаемая таинственною силою все ближе и ближе. Наконецъ, наклонившись надъ дѣвушкой, она приложила губы къ ея свѣсившейся съ кровати рукѣ, и тихо обвила ею свою шею. Прикосновеніе это было магическимъ ударомъ: слезы брызнули ручьями, Эдиѳь опустилась на колѣни и положила страдальческую голову и распущенные волосы свои на подушку Флоренсы.
Такъ провела Эдиѳь Грэнджеръ ночь передъ свадьбою. Въ такомъ положеніи застало ее солнце на слѣдующее утро.