Противоположности.
Обратимъ взоры на два жилища, отдѣленныя большимъ разстояніемъ другъ отъ друга, хотя оба весьма-недалеки отъ предѣловъ огромнаго города Лондона.
Первое находится въ зеленой и лѣсистой сторонѣ около Норвуда. Это не барскій замокъ; въ немъ нѣтъ притязаній на великолѣпіе, но устроено оно превосходно и содержится съ самымъ изящнымъ вкусомъ. Лугъ, отлогій, мягкій скатъ, цвѣтникъ, клумбы деревьевъ, гдѣ видны граціозныя формы ивы и клёна, оранжерея, сельская верранда, по столбамъ которой вьются благоухающія ползучія растенія; простая наружность дома, хорошо-устроенныя службы -- все это обнаруживаетъ комфортъ, котораго было бы достаточно для дворца. Тотъ, кому это покажется, не ошибется: внутри дома дѣйствительно царствуетъ самая изящная роскошь. Богатые цвѣта, чрезвычайно-искусно перемѣшанные между собою, встрѣчаютъ взоры на каждомъ шагу -- на превосходной мебели, удивительно соразмѣренной съ величиною маленькихъ комнатъ, на стѣнахъ, на полахъ; они вездѣ облегчаютъ и дѣлаютъ пріятнымъ для глазъ свѣтъ, входящій сквозь окна и стеклянныя двери. Тамъ можно также видѣть нѣсколько отличныхъ картинъ и гравюръ; въ уютныхъ уголкахъ нѣтъ недостатка въ книгахъ; есть бильярды, столики для разныхъ игръ, требующихъ счастья или искусства, какъ-то: шахматы фантастическихъ фигуръ, карты, кости, триктракъ и т. п.
А между-тѣмъ, среди всего утонченнаго комфорта, есть въ самомъ воздухѣ что-то производящее непріятное впечатлѣніе -- отъ того ли, что ковры и подушки слишкомъ-мягки и безшумны, такъ-что ступающіе по нимъ, или покоящіеся на нихъ, дѣйствуютъ какъ-будто исподтишка, -- отъ-того ли, что гравюры и картины не изображаютъ великихъ подвиговъ, не олицетворяютъ великихъ идей, или не передаютъ природы въ ландшафтахъ и видахъ, а дышатъ однимъ только сладострастіемъ, -- отъ-того ли, что на раззолоченныхъ переплетахъ книгъ видны заглавія, дѣлающія ихъ приличными сотоварищами гравюръ и картинъ,-- отъ-того ли, что среди повсемѣстнаго изящества и роскоши видно тамъ-и-сямъ намѣреніе обнаружить смиреніе, которое такъ же лживо, какъ лицо того слишкомъ-вѣрно написаннаго портрета, или оригинала его, сидящаго въ креслахъ за завтракомъ,-- или, можетъ-быть, отъ-того, что ежедневное дыханіе хозяина оставляетъ на всемъ отдѣляющіяся при этомъ тонкія частицы его-самого, которыя напечатлѣваютъ на всѣ предметы общее выраженіе его собственнаго характера!
Въ креслахъ сидитъ мистеръ Каркеръ-управляющій. Отличный попугай карабкается по проволокамъ полированной клѣтки, теребитъ ихъ клювомъ и вскрикиваетъ по-временамъ; но мистеръ Каркеръ не обращаетъ на него вниманія, а смотритъ съ задумчивою улыбкой на картину, повѣшенную на противоположной стѣнѣ.
-- Какое странное случайное сходство! сказалъ онъ.
Можетъ-быть, это Юнона; можетъ-быть, жена Пентефрія; можетъ-быть, какая-нибудь надменная нимфа -- смотря потому, какъ вздумали окрестить ее продавцы картинъ. Это женская фигура необыкновенной красоты, которая, отворачиваясь, но съ обращеннымъ къ зрителю лицомъ, бросаетъ ему гордый взглядъ.
Она походитъ на Эдиѳь.
Мистеръ Каркеръ сдѣлалъ рукою жестъ, адресовавшійся къ картинѣ... Какъ! угроза? Нѣтъ; однако нѣчто похожее на угрозу. Знакъ торжества? Нѣтъ; однако нѣчто еще болѣе похожее на него. Наглое привѣтствіе? Нѣтъ; однако похоже и на это. Потомъ онъ принялся снова за прерванный ненадолго завтракъ и ласково крикнулъ разгнѣванной птицѣ, которая вошла въ подвѣшенное подъ вершинкою клѣтки позолоченное кольцо -- похожее Формою на обручальное -- и начала раскачиваться взадъ и впередъ къ большому удовольствію своего хозяина.
Другое жилище -- у противоположной стороны Лондона, около мѣстъ, гдѣ большая сѣверная дорога въ столицу, нѣкогда кипѣвшая дѣятельностью, теперь почти-совершенно запустѣла и оживляется только изрѣдка пѣшеходами. Тутъ бѣдный маленькій домикъ, скудно мёблированный, но чрезвычайно-опрятный; видно, однако, желаніе украсить его, обнаруживающееся въ простыхъ цвѣтахъ, насаженныхъ у входа и въ тѣсномъ палисадникѣ. Мѣстоположеніе домика не имѣетъ въ себѣ ничего ни сельскаго, ни городскаго -- это ни городъ, ни деревня. Городъ, какъ исполинъ въ дорожныхъ сапогахъ, перешагнулъ черезъ него и уперъ свою кирпично-известковую пяту далеко впереди; а промежуточное пространство между его ступнями -- не городъ, а только пустырь. Здѣсь-то, посреди нѣсколькихъ высокихъ трубъ, изрыгающихъ днемъ и ночью черный дымъ, посреди кирпичныхъ заводовъ и аллей, гдѣ вырѣзываютъ турфъ, гдѣ обваливаются заборы, гдѣ растетъ покрытая пылью крапива, гдѣ еще виднѣются плетни, куда заходятъ иногда птицеловы -- здѣсь можно найдти это второе жилище.