-- Право, продолжалъ онъ послѣ краткой паузы и снова потирая себѣ лобъ: -- эта машинальная, работящая жизнь, все та же день за днемъ, примиритъ человѣка со всѣмъ на свѣтѣ. Не видишь ничего, не слышишь ничего, не знаешь ничего -- вотъ несомнѣнный Фактъ! Мы все дѣлаемъ по привычкѣ, хорошее и дурное. Единственнымъ оправданіемъ передъ совѣстью, когда мнѣ прійдется разсчитываться съ нею на смертномъ одрѣ, будетъ привычка. Привычка, скажу я; я былъ глухъ, нѣмъ, слѣпъ, безчувственъ къ мильйону вещей по привычкѣ. Все это очень-хорошо, и очень по дѣловому, мистеръ... какъ васъ зовутъ, скажетъ совѣсть, да это здѣсь не принимается!
Джентльменъ всталъ, опять подошелъ къ окну и потомъ вернулся назадъ, серьёзно-разстроенный, хотя это разстройство и выражалось такъ оригинально.
-- Миссъ Гэрріетъ, сказалъ онъ, усѣвшись снова подлѣ нея: -- позвольте чѣмъ-нибудь служить вамъ. Взгляните на меня! Я долженъ смотрѣть честнымъ человѣкомъ, потому-что въ эту минуту, право, убѣждена въ своей честности. Такъ ли?
-- Да, отвѣчала она съ улыбкой.
-- Я вѣрю каждому вашему слову. Упрекаю себя какъ-нельзя-больше за то, что могъ бы знать то и другое, видѣть то и другое, и знать васъ давнымъ-давно въ-теченіе этихъ двѣнадцати лѣтъ, а между-тѣмъ не замѣчалъ и не видѣлъ ничего, и не зналъ васъ. Я, право, едва постигаю, какъ очутился здѣсь, будучи рабомъ не только своихъ привычекъ, но привычекъ другихъ людей! Но, очутившись здѣсь, прошу васъ позволить мнѣ что-нибудь сдѣлать. Я прошу объ этомъ со всѣмъ почтеніемъ, которое вы мнѣ внушаете въ высочайшей степени. Позвольте мнѣ быть вамъ полезнымъ.
-- Мы довольны, сударь.
-- Нѣтъ, нѣтъ, не совсѣмъ. Я увѣрена, что не совсѣмъ. Есть разные мелочные комфорты, которые могутъ угладить жизнь вамъ и ему... И ему! повторилъ онъ, думая произвести этимъ больше впечатлѣнія.-- Я имѣлъ привычку думать, что для него ничего нельзя сдѣлать, что все уже сдѣлано... короче, я имѣлъ привычку не думать объ этомъ вовсе. Теперь, я другой человѣкъ. Позвольте сдѣлать что-нибудь для него. Вы сами, прибавилъ онъ съ осторожностью:-- должны беречь свое здоровье ради его, а я боюсь, что оно слабѣетъ.
-- Кто бы вы ни были, сударь, отвѣчала Гэрріетъ, смотря ему въ глаза:-- пріймите мною глубокую благодарность. Я вполнѣ убѣждена, что ваша единственная цѣль -- сдѣлать намъ добро. Но годы прошли съ-тѣхъ-поръ, какъ мы начали эту жизнь; отнять у моего брата хоть часть того, чѣмъ онъ сдѣлался для меня до такой степени драгоцѣннымъ, чѣмъ доказалъ рѣшимость загладить прежнее, отнять хотя часть достоинства его безпомощнаго, темнаго, забытаго перерожденія, значило бы уменьшить отраду, которая будетъ его и моимъ удѣломъ, когда настанутъ минуты, о которыхъ вы сейчасъ говорили. Слезы эти выразятъ вамъ мою благодарность лучше словъ. Вѣрьте имъ, прошу васъ.
Джентльменъ былъ растроганъ и съ благоговѣніемъ прижалъ къ губамъ протянутую ему руку.
-- Если ему когда-нибудь, хоть отчасти возвратятъ положеніе, котораго онъ лишился...