-- Ты очень-бѣдна, мать, я вижу, сказала Алиса, оглянувшись вокругъ себя послѣ довольно-продолжительнаго молчанія.
-- Горько бѣдна, моя дорогая, отвѣчала старуха.
Она любовалась своею дочерью съ боязнью. Можетъ-быть, восхищеніе ея, каково бы оно ни было, имѣло весьма-отдаленное начало и переносилось къ тому времени, когда она открыла въ Алисѣ.признаки красоты среди тяжкой борьбы съ нищетою ея первоначальнаго существованія. Можетъ-быть, боязнь относилась отчасти къ обозрѣнію прошлыхъ дней, услышанному ею сейчасъ изъ устъ дочери. Какъ бы то ни было, она стояла передъ дочерью съ покорностью и смиреніемъ, наклонивъ голову, какъ-будто жалобно умоляя пощадить ее отъ дальнѣйшихъ упрековъ.
-- Какъ ты жила?
-- Милостынею, моя дорогая.
-- И воровствомъ, мать?-- Иногда, Алли, такъ, помаленьку. Я стара и труслива. Я иногда отнимала у дѣтей кой-какія бездѣлицы, моя дорогая, но не часто. Я караулила.
-- Караулила? возразила дочь, взглянувъ на нее.
-- Не выпускала изъ глазъ одно семейство, моя дорогая, сказала мать еще покорнѣе и смиреннѣе.
-- Какое семейство?
-- Тсс, тсс, мое дитятко! Не сердись на меня. Я дѣлала это любя тебя... въ память моей бѣдной дѣвки, которая за морями. Она протянула руку, какъ-будто упрашивая дочь о пощадѣ, и потомъ приложила ее къ губамъ.