-- Много лѣтъ назадъ, моя дорогая, продолжала старуха, боязливо поглядывая на обращенное къ ней суровое и внимательное лицо: -- я наткнулась на его дочь, случаемъ.
-- На чью дочь?
-- Не его, Алли; не смотри на меня такъ, моя дорогая; не его. Какъ можно на его дочь? Ты знаешь, что у него нѣтъ дочери.
-- Ну, такъ на чью же? Ты сказала: его.
-- Тсс, Али! ты пугаешь меня, дитя. Мистера Домби -- только мистера Домби. Послѣ того, моя дорогая, я видала ихъ часто. Я видала и его.
Произнося это послѣднее слово, старуха съежилась и отшатнулась назадъ, какъ-будто отъ внезапнаго страха, что дочь хочетъ ее ударить. Но хотя лицо дочери было обращено къ ней и выражало самый бурный гнѣвъ, она не шевельнулась: только скрещенныя на груди руки стиснулись еще сильнѣе, какъ-будто этимъ она хотѣла удержать ихъ отъ нанесенія вреда самой-себѣ или кому-нибудь, въ слѣпомъ порывѣ бѣшеной злобы, которая вдругъ овладѣла ею.
-- Мало онъ воображалъ, кто я такая! проговорила старуха, тряся сжатою рукою.
-- И мало думалъ объ этомъ! проворчала сквозь зубы дочь.
-- Но тамъ мы сошлись лицомъ-къ-лицу. Я говорила съ нимъ, а онъ говорилъ со мною. Я сидѣла и караулила его, когда онъ уходилъ вдоль длинной аллеи, и за каждымъ его шагомъ посылала проклятія его душѣ и тѣлу.
-- Ему будетъ хорошо наперекоръ всему этому, возразила презрительнымъ тономъ дочь.