-- Какого же веселья дождемся мы отъ этой свадьбы, мать? Ты еще не досказала.
-- Веселья, моя дорогая, что любви тамъ вовсе нѣтъ, а много гордости и ненависти. Веселья, что между ними будетъ много ссоръ и стычекъ -- оба такъ горды,-- и опасности... опасности, Алли!
-- Какой опасности?
-- Я видѣла то, что видѣла. Я знаю то, что знаю! хихикала мать съ злобнымъ восторгомъ.-- Пусть кое-кто смотритъ въ оба глаза? Пусть кое-кто остерегается. Моя дѣвка можетъ еще быть въ хорошей компаніи!
Потомъ, замѣтивъ, что при изумленіи, съ которымъ дочь слушала, рука ея невольно сжала деньги, старуха поспѣшила овладѣть ими и прибавила: -- Но я пойду и куплю чего-нибудь; я пойду и куплю чего-нибудь!
Она стала передъ дочерью съ протянутою рукою, и дояь, взглянувъ на деньги еще разъ, поднесла ихъ къ губамъ прежде, чѣмъ отдала старухѣ.
-- Что, Алли! Ты цалуешь ихъ? Это по-шему, я часто дѣлаю то же самое. О, это намъ такъ хорошо! продолжала старуха, втискивая свои замасленые полупенсы назадъ въ карманъ:-- такъ годится на все, хоть и не приходитъ кучами!
-- Я цалую ихъ, мать, или поцаловала тогда... прежде я этого никогда не дѣлала... ради того, кто ихъ далъ.
-- Того, кто ихъ даль, а? возразила старуха, которой мутные глаза залоснились, когда она взяла деньги.-- Да! и я готова поцаловать ихъ ради того, кто далъ, лишь бы только онъ продолжалъ давать ихъ намъ чаще. Но я пойду и куплю на нихъ чего бы съѣсть, да выпить, моя дорогая. Я сейчасъ ворочусь.
-- Ты какъ-будто говоришь, что знаешь многое, мать, сказала дочь, провожая ее до дверей глазами.-- Ты стала очень-умна съ-тѣхъ-поръ, какъ мы разстались.