-- Какъ, шалунья! кричала мистриссъ Скьютонъ, обратясь къ входившей въ это время дочери; -- какія невѣроятно-еретическія вещи говорила ты о Парижѣ?
Эдиѳь подняла брови съ видомъ утомленія. Прощедъ мимо отпертыхъ настежъ дверей, въ которыя виднѣлась великолѣпная анфилада комнатъ въ новомъ и пышномъ убранствѣ и едва удостоивъ ихъ взгляда, она сѣла подлѣ Флоренсы.
-- Милый Домби, сказала мистриссъ Скьютонъ:-- какъ обворожительно исполнили эти люди каждую идею, на которую мы только намекнули! Положительно можно сказать, они превратили этотъ домъ въ настоящій дворецъ.
-- Да, онъ хорошъ, сказалъ мистеръ Домби, оглядываясь вокругъ себя.-- Я велѣлъ не щадить издержекъ, и, кажется, все, что деньги могли сдѣлать, сдѣлано.
-- Чего же онѣ не могутъ сдѣлать, милый Домби? замѣтила Клеопатра.
-- Онѣ могущественны, сударыня.
Онъ взглянулъ съ торжественнымъ видомъ на жену, но та не сказала ни слова.
-- Надѣюсь, мистриссъ Домби, продолжалъ онъ, обратясь къ женѣ послѣ краткаго молчанія и говоря особенно отчетисто:-- эти передѣлки удостоились вашего одобренія?
-- Онѣ такъ хороши, какъ только могутъ быть, отвѣчала жена съ надменною небрежностью.-- Онѣ иначе и не должны быть, разумѣется; я полагаю, что все это прекрасно.
Презрительное выраженіе казалось свойственнымъ ея гордому лицу и никогда не оставляло его; но презрѣніе, которое являлось на немъ каждый разъ, когда мистеръ Домби ожидалъ отъ нея восторга, почтенія или удивленія, основанныхъ на его богатствѣ -- все равно, какое бы пустое или обыкновенное обстоятельство ни было къ тому поводомъ -- было выраженіемъ новымъ и особеннымъ даже на ея лицѣ, превосходившемъ энергіею все, что могло на немъ отражаться. Понималъ ли это мистеръ Домби, убѣжденный въ своемъ исполинскомъ величіи, или нѣтъ, ему не было недостатка въ случаяхъ, которые могли просвѣтить его умъ на этотъ счетъ; теперь было бы на то достаточно одного взгляда черныхъ глазъ, которые, окинувъ бѣгло и небрежно предметы его самодовольствія, остановились вскользь на немъ самомъ. Онъ могъ прочитать въ одномъ этомъ взглядѣ, что все его богатство -- будь оно хоть вдесятеро колоссальнѣе -- не пріобрѣтетъ ему для него самого ни одного кроткаго и радушнаго взгляда женщины, которая прикована къ нему, но которой душа возмущается противъ него всѣми своими силами. Онъ могъ ясно прочитать въ одномъ этомъ взглядѣ, что даже, несмотря нападеніе свое передъ богатствомъ, она пренебрегаетъ имъ, считая высшую степень его могущества своимъ правомъ -- низкимъ и ничтожнымъ вознагражденіемъ за то, что она продала себя и сдѣлалась его женою. Онъ могъ прочитать въ этомъ взглядѣ, что она, обнажая свою голову передъ молніями, которыми ее поражаютъ ея собственная гордость и презрѣніе, считаетъ себя, при каждомъ новомъ и даже невинномъ намекѣ на могущество его богатствъ, униженною больше и больше въ своемъ собственномъ мнѣніи, что это только усиливаетъ горькую пустоту ея души и терзаетъ ее новыми пытками.