-- Видите, моя милая, у дѣвочки всѣ недостатки покойной Фаипи: она никогда не обовьется вокругъ сердца своего отца, какъ...
-- Какъ плющъ?
-- Какъ плющъ. Никогда! Бѣдная Фанни! А между-тѣмъ, какъ я ее любила!
-- О, не проходите въ отчаяніе, мой ангелъ, вы слишкомъ-чувствительны!
-- Всѣ мы имѣемъ свои недостатки, возразила мистриссъ Чиккъ, качая головою и проливая слезы.-- Могу сказать, что всѣ. Я никогда не была слѣпа къ ея недостаткамъ, хоть и не говорила этого. А между-тѣмъ, какъ я ее любила!
Мистриссъ Чиккъ все еще отирала глаза носовымъ платкомъ и все качала головою, когда Ричардсъ скромно подошла къ собесѣдницамъ и осмѣлилась предостеречь ихъ, что миссъ Флоренса проснулась и сидитъ въ постели. Кормилица сказала, что глаза дѣвочки, когда она проснулась, были въ слезахъ; по ихъ никто не замѣчалъ, исключая доброй Полли; никто кромѣ ея не наклонился надъ малюткой съ ласковыми словами; никто, кромѣ ея, не слышалъ, какъ билось ея сердце.
-- О, милая мистриссъ Ричардсъ, положите меня подлѣ брата! сказала дѣвочка, обратя къ ней заплаканные, умоляющіе взоры.
-- Зачѣмъ, мой ангельчикъ?
-- Я думаю, что онъ меня любитъ! Положите меня къ нему, прошу васъ!
Мистриссъ Чиккъ вмѣшалась съ материнскимъ участіемъ, увѣщавая Флоленсу уснуть, какъ слѣдуетъ умному дитяти; но Флоренса повторила свою мольбу съ испуганнымъ лицомъ и голосомъ, прерываемымъ слезами и рыданіемъ...