-- Капитанъ Джилльсъ, кричалъ Мистеръ Тутсъ:-- я въ томъ состояніи духа, что еслибъ могъ присягнуть въ этомъ, наложивъ руку на кусокъ раскаленнаго желѣза, или на горячіе уголья, или обмакнувъ ее въ растопленный свинецъ, или накапавъ на нее горящаго сургучу, или что бы ни было въ томъ же родѣ, отчего бы мнѣ сдѣлалось очень-больно, я бы, право, былъ этому очень радъ и облегчилъ бы этимъ свои чувства. И мистеръ Тутсъ торопливо озирался вокругъ себя, какъ-будто ища въ комнатѣ достаточно-мучительныхъ средствъ для исполненія своего страшнаго намѣренія.
Капитанъ отодвинулъ на затылокъ свою лакированную шляпу, погладилъ себя по лицу тяжкою рукою -- отъ-чего носъ его показался еще шороховатѣе -- уставился передъ мистеромъ Тутсомъ, и, притянувъ его къ себѣ крючкомъ за лацканъ фрака, обратился къ нему съ слѣдующею рѣчью, тогда-какъ мистеръ Тутсъ смотрѣлъ ему въ глаза съ большимъ вниманіемъ и нѣкоторымъ изумленіемъ.
-- Если вы говорите серьёзно... видишь, мой любезный, началъ капитанъ:-- то вы предметъ милосердія, а милосердіе лучшій алмазъ въ коронѣ на головѣ Британца -- для чего разверии конституцію, какъ она изложена въ Rule Britannia, и когда найдешь это мѣсто, такъ вотъ тебѣ граммата, которую тамъ поютъ безъ счета разовъ ангелы. Не зѣвать на снастяхъ! Твое предложеніе меня немножко обстеняло. А почему? Потому-что я плаваю на этихъ водахъ одинъ, понимаешь, безъ спутника, котораго у меня нѣтъ, да котораго я, можетъ-быть, и не желаю имѣть. Такъ держать! Ты "окликнулъ" меня первый, по случаю одной молодой и преудивительной миссъ, которая тебя зафрахтовала. Такъ вотъ въ чемъ дѣла: если вамъ съ вами плавать вмѣстѣ, то имя этой молодой миссъ не должно быть выговорено между вами ни одного раза. Я не знаю, какихъ бѣдъ могло надѣлать то, что это ими до-сихъ-поръ вертѣлось на языкѣ слишкомъ-свободно, а потому я застопорилъ. Поняли вы меня ясно, мой почтенный?
-- Ну, хорошо, вы меня извините, капитанъ Джилльсъ, возразилъ мистеръ Тутсъ:-- если я васъ иногда не совсѣмъ понимаю. Но клянусь честью, я... право, это жестоко, капитанъ Джилльсъ, не имѣть право говорить о миссъ Домби! Право, у меня здѣсь такой тяжелый грузъ! онъ трогательно указалъ на свою манишку обѣими руками: что чувствую днемъ и ночью точь-въ-точь, какъ-будто кто-нибудь сидитъ на мнѣ.
-- Вотъ мои условія, сказалъ капитанъ.-- Коли они жестоки, что очень можетъ быть, обойдешься и безъ нихъ -- руль на бортъ, и съ Богомъ!
-- Капитанъ Джилльсъ, возразилъ мастеръ Тутсъ: -- я, право, не знаю отъ-чего это, но, судя по всему, что вы мнѣ сказали, когда я пришелъ сюда въ первый разъ, я... я чувствую, какъ-будто лучше желаю думать о миссъ Домби въ вашемъ обществѣ, чѣмъ говорить о ней съ кѣмъ бы то ни было другомъ. А потому, капитанъ Джилльсъ, если вы подарите меня вашимъ знакомствомъ, я съ большемъ счастіемъ принимаю его на вашихъ условіяхъ. Хочу быть честнымъ, капитанъ Джилльсъ, продолжалъ мистеръ Тутсъ, взявъ на мгновеніе назадъ протянутую капитану руку: -- и потому считаю себя обязаннымъ сказать, что я не въ силахъ не думать о миссъ Домби. Мнѣ рѣшительно невозможно обѣщать вамъ перестать думать о ней.
-- Любезный мой, сказалъ напитавъ, котораго мнѣніе о Тутсѣ значительно улучшилось послѣ этого чистосердечнаго признанія:-- человѣческія мысли какъ вѣтры, и никто не можетъ отвѣчать за нихъ навѣрное, на какое-нибудь положенное время. Такъ уговоръ сдѣланъ на-счетъ словъ?
-- Что до словъ, капиталъ Джилльсъ, я думаю, что могу ограничить себя.
Мистеръ Тутсъ протянулъ тогда капитану руку; а капитанъ, съ пріятнымъ и милостиво-снисходительнымъ видомъ, удостоилъ его форменно своего знакомства. Мистерѣ Тутсъ былъ, по-видимому, чрезмѣрно радъ такому пріобрѣтенію и клохталъ въ восторгѣ во весь остатокъ визита. Капитанъ, съ своей стороны, былъ также доволенъ положеніемъ покровителя и остался въ восторгѣ отъ своего благоразумія и предусмотрительности..
Но сколько ни былъ онъ одаренъ этимъ послѣднимъ качествомъ, однако, въ тотъ же вечеръ его ожидалъ сюрпризъ со стороны столько же невиннаго, сколько простодушнаго юноши, Роба-Точильщика. Этотъ безхитростный малой, сидя за чаемъ вмѣстѣ съ капитаномъ и смиренно наклонясь надъ чашкою и блюдечкомъ, дѣлалъ нѣсколько времени косвенныя наблюденія надъ лицомъ своего господина, который съ большимъ трудомъ, по съ приличнымъ достоинствомъ, читалъ газету сквозь очки; наконецъ, Робъ прервалъ молчаніе: