-- Теперь, подумалъ онъ, вставая съ полнымъ убѣжденіемъ въ своемъ нравственномъ могуществѣ, и вставая болѣе негибкимъ и непроницаемымъ чѣмъ когда-нибудь: она знаетъ меня и мою рѣшимость.
Рука, которая такъ нажимала браслетъ, легла тяжело на грудь Эдиѳи, но она все смотрѣла на мужа съ неизмѣнившимся лицомъ, и сказала тихимъ голосомъ:
-- Постойте... ради самого Бога! Я должна говорить вами.
Почему она не заговорила въ-теченіе нѣсколькихъ, минутъ, и какая внутренняя борьба- сдѣлала ее неспособною говорить, между-тѣмъ, какъ сильное принужденіе дало лицу ея неподвижность мрамора? Она смотрѣла на него ни покорно, ни непокорно, безъ дружбы или ненависти, безъ гордости или смиренія -- только вопрошающимъ взглядомъ.
-- Соблазняла ли я васъ когда-нибудь, чтобъ вы искали моей руки? Прибѣгала ли я когда-нибудь къ лукавству для привлеченія васъ? Была ли я съ вами любезнѣе, когда вы искали моей руки, чѣмъ теперь, послѣ нашей свадьбы? Была ли я съ вами когда-нибудь другою, нежели теперь?
-- Сударыня, я не вижу никакой надобности входить въ такія разсужденія...
-- Думали ли вы, что я васъ люблю? Знали ли вы, что этого никогда не было? Заботились ли вы когда-нибудь -- вы, мужчина!-- о моемъ сердцѣ и о томъ, какъ пріобрѣсти такую недостойную вещь? Было ли въ нашемъ торгѣ какое-нибудь жалкое притязаніе на любовь -- съ моей стороны или съ вашей?
-- Вопросы эти не имѣютъ никакой цѣли, сударыня.
Она встала между имъ и дверью, чтобъ загородитъ ему дорогу, и, выпрямившись во всю величавость своего стройнаго стана, продолжала смотрѣть на. него пристально.
-- Вы отвѣчаете на каждый изъ этихъ вопросовъ. Вы отвѣчаете мнѣ прежде, чѣмъ я говорю -- да. Какъ можете вы этому помочь, вы, которому жалкая истина извѣстна столько же, какъ и мнѣ? Теперь, скажите мнѣ: еслибъ я любила васъ до обожанія, могла ли бы я сдѣлать больше, какъ отдать вамъ всю мою волю и все мое существо, чего вы сейчасъ требовали? Еслибъ сердце мое было чисто и совершенно непорочно, а вы были бы его идоломъ, могли ли бъ вы требовать большаго и получить больше?