-- Вѣроятно нѣтъ, сударыня, отвѣчалъ онъ холодно.
-- Вы знаете, что я вовсе не такова. Вы видите, какъ я за васъ смотрю, я можете прочитать на лицѣ моемъ теплоту страсти, которую я къ вамъ питаю. (Ни малѣйшаго движенія его гордыхъ губъ, ни малѣйшаго проблеска огня въ черныхъ глазахъ, ничего, кромѣ того же пристальнаго и вопрошающаго взора, не сопровождало этихъ словъ.) Вы знаете мою исторію... Вы говорили о моей матери... Не-уже-ли вы думаете, что можете унизить или переломить меня до покорности и послушанія?
Мистеръ Домби улыбнулся, какъ улыбнулся бы при вопросѣ, въ состояніи ли онъ выплатить десять тысячь фунтовъ стерлинговъ.
-- Если есть что-нибудь необыкновенное тутъ, сказала она съ легкимъ движеніемъ руки къ лицу, какъ и прежде, неподвижному и безвыразительному, кромѣ того же пытливаго взгляда:-- такъ-какъ я знаю, что теперь необыкновенныя чувства здѣсь (приподнявъ прижатую къ груди руку и тяжко опустивъ ее) -- подумайте, что теперешняя просьба моя къ вамъ имѣетъ значеніе, которое выходитъ изъ ряда обыкновенныхъ. Да, прибавила она поспѣшно, какъ-будто въ отвѣтъ на нѣчто, отразившееся на лицѣ его: -- я собираюсь просить васъ.
Мистеръ Домби, съ небрежно-снисходительнымъ наклоненіемъ подбородка, отъ-чего зашумѣлъ его туго-накрахмаленный галстухъ -- сѣлъ на стоявшую подлѣ него софу и приготовился слушать просьбу жены.
-- Если вы можете повѣрить, что я теперь въ такомъ состояніи духа... (ему почудились слезы на глазахъ ея, и онъ подумалъ съ самодовольствіемъ, что довелъ ее до этого, хотя ни одна слеза не скатилась по щекѣ Эдиѳи, и она смотрѣла на него съ такою же твердостью, какъ всегда)... если я нахожусь въ такомъ состояніи духа, которое дѣлаетъ мои слова невѣроятными для меня-самой, потому-что они сказаны человѣку, сдѣлавшемуся моимъ мужемъ, а что еще важнѣе, сказаны вам и, то вы, можетъ-быть, придадите имъ больше вѣса. Къ мрачной цѣли, къ которой мы оба стремимся и можемъ дойдти, мы запутываемъ на пути не однихъ себя -- это было бы еще неважно, но и другихъ.
Другихъ! Онъ понялъ, на кого метило это слово, и угрюмо нахмурился.
-- Я говорю съ вами ради другихъ... также ради васъ-самихъ, и ради меня. Съ самой нашей свадьбы, вы обращались со мною нагло-надменно, и я отплачивала вамъ тѣмъ же. Вы показывали мнѣ и всѣмъ, кому случалось насъ окружать, что сдѣлали мнѣ большую честь и большую милость, женившись на мнѣ. Я думала иначе и показывала это ясно. Вы, кажется, не понимаете, или (сколько зависѣло бы отъ вашей воли) не желаете, чтобъ каждый изъ насъ шелъ своимъ отдѣльнымъ путемъ: вмѣсто этого, вы ждете отъ меня покорности, которой никогда не получите.
Хотя лицо ея было то же, однако слово "никогда" получило свое могущественное Значеніе отъ самаго дыханія, съ которымъ было выговорено.
-- Я не чувствую никакой вѣрности къ вамъ, вы это знаете. Вы бы и не заботились о ней, еслибъ я даже любила или могла любить васъ. Также точно я знаю, что и вы не питаете никакой нѣжности ко мнѣ. Но мы соединены другъ съ другомъ, и въ этихъ узахъ, какъ я уже сказала, запутаны, другіе. Мы оба должны умереть; мы оба уже въ связи съ мертвыми, каждый черезъ маленькаго ребенку. Будемъ удерживаться...