Клеопатра, то брезгливая, то самодовольная, иногда сонная, иногда несонная, но вообще необычайно-юношественная, пріѣхала въ тотъ же вечеръ въ Брайтонъ, разсыпалась на части, по обыкновенію, и была уложена въ постель. Тамъ мрачно-настроенная фантазія могла бы легко нарисовать болѣе-могущественное олицетвореніе смерти, чѣмъ какимъ была ея полная, здоровая горничная, которой бы слѣдовало быть скелетомъ -- олицетвореніе смерти, бодрствующее за розовыми занавѣсами, привезенными нарочно сюда, чтобъ они проливали свой цвѣтъ на полуживую старуху.

Верховный совѣтъ медицинскихъ авторитетовъ рѣшилъ, что она должна ежедневно пользоваться воздухомъ, катаясь въ каретѣ, или прогуливаясь пѣшкомъ, если ее на это станетъ. Эдиѳь была готова сопутствовать ей, всегда готова, съ прежнею машинальною внимательностью и холодною красотою -- и онѣ выѣзжали вдвоемъ: Эдиѳь чувствовала себя неловко при Флоренсѣ теперь, когда матери ея стало хуже, и она сказала Флоренсѣ съ нѣжнымъ поцѣлуемъ, что предпочитаетъ выѣзжать съ матерью одна.

Разъ, мистриссъ Скьютонъ была въ нерѣшительномъ, капризномъ, ревнивомъ расположеніи духа, которое развилось въ ней, когда она начинала выздоравливать отъ перваго удара паралича. Просидѣвъ нѣсколько времени молча въ каретѣ и во все это время наблюдая лицо дочери, она вдругъ взяла ея руку и начала цаловать съ жаромъ. Рука не была ни дана, ни отнята, но просто уступила безсознательно тому, что съ нею хотѣли дѣлать, а дотомъ, когда мать перестала держать ее, она опустилась сама собою, какъ безжизненная. На это старуха начала плакаться и жаловаться, и говорить, какою нѣжною матерью она была, и какъ она теперь покинута и забыта! Она, продолжала сѣтовать по своевольнымъ промежуткамъ времени, даже когда онѣ вышли изъ кареты. Старуха двигалась пѣшкомъ, при помощи Витерса и трости, Эдиѳь шла рядомъ съ нею, а карета слѣдовала за ними въ недальнемъ разстояніи.

День былъ пасмурный, зловѣщій, вѣтренный, и они шли по доунсамъ, имѣя передъ собою только небо и голую полосу песчаной почвы. Мать продолжала брюзгливо свои монотонныя сѣтованія, повторяя ихъ по временамъ въ-полголоса, а гордая фигура дочери двигалась медленно подлѣ нея, какъ вдругъ на одномъ пригоркѣ показались двѣ другія женскія фигуры, которыя издали казались такими странными и преувеличенными подобіями ихъ собственныхъ, что Эдиѳь невольно остановилась.

Почти въ одно время съ нею остановились и тѣ женщины; та, которая показалась Эдиѳи изуродованною тѣнью ея матери, говорила съ жаромъ другой, указывая рукою на обѣихъ дамъ. Первая, по-видимому, чувствовала расположеніе вернуться; но другая, въ которой Эдиѳь узнала столько сходства съ собою, что была поражена страннымъ чувствомъ, похожимъ на страхъ, продолжала идти; тогда обѣ пошли вмѣстѣ.

Большую часть этихъ замѣчаній Эдиѳь сдѣлала, подходя къ тѣмъ двумъ фигурамъ, потому-что она пріостановилась только на мгновеніе. Разсмотрѣвъ ихъ ближе, она увидѣла, что онѣ одѣты бѣдно, какъ безпріютныя скиталицы; младшая разносила для продажи кой-какія вязаныя вещи и товаръ въ томъ же родѣ, а старая брела съ пустыми руками.

И между-тѣмъ, какъ далеко ни была она выше младшей женщины по одеждѣ, наружному достоинству и красотѣ, но все-таки Эдиѳь не могла удержаться отъ сравненія ея съ собою. Можетъ-быть, она видѣла на ея лицѣ нѣкоторые слѣды того, что таилось въ ея собственной душѣ, хотя и не отражалось въ наружности; но когда младшая подошла, встрѣтила ея взглядъ и устремила на нее свои блестящіе глаза -- несомнѣнно представляя нѣчто изъ ея вида и осанки, и, по-видимому, сочувствуя ея мыслямъ -- она ощутила, какъ по тѣлу ея пробѣгалъ ознобъ, будто день дѣлался пасмурнѣе, а вѣтръ холоднѣе.

Обѣ группы сошлись. Старуха, остановившись, нагло протянула руку и стала просить милостыни у мистриссъ Скьютонъ. Молодая остановилась также; она и Эдиѳь смотрѣли другъ другу прямо въ глаза.

-- Что ты продаешь? спросила Эдиѳь.

-- Только это, отвѣчала она, держа на показъ свои товары и не глядя на нихъ.-- Себя я продала уже давно.