-- Миледи, не вѣрьте ей, каркала старуха, обратясь къ мистриссъ Скьютонъ: -- не вѣрьте. Она любитъ болтать такой вздоръ. Это моя хорошенькая и непокорная дочь. Я не слышу отъ нея ничего, кромѣ упрековъ, милэди, за все, что для нея сдѣлала. Вотъ, посмотрите на нее, милэди, какъ она глядитъ на свою бѣдную старую мать.
Мистриссъ Скьютонъ достала кошелекъ и принялась торопливо и дрожащею рукою искать въ немъ монетъ, которыхъ другая старуха ждала съ жадностію; дряхлыя головы ихъ чуть не касались между собою въ этой поспѣшности. Въ это время, вмѣшалась въ разговоръ Эдиѳь:
-- Я видѣла тебя прежде, обратясь къ старухѣ.
-- Да, милэди (и она присѣла).-- Тамъ, въ Варикш и рѣ, утромъ, между деревьями... когда вы не хотѣли дать мнѣ ничего. Но тотъ джентльменъ, онъ далъ мнѣ денегъ! О, Богъ съ нимъ, Богъ съ нимъ! чавкала она, держа протянутою костлявую руку и страшно оскаля зубы къ дочери.
-- Hе зачѣмъ останавливать меня, Эдиѳь! сказала мистриссъ Скьютонъ, сердито ожидая возраженія съ ея стороны.-- Ты ничего не понимаешь. Я не хочу, чтобъ мнѣ мѣшали. Я увѣрена, что это предобрѣйшая женщина и хорошая мать.
-- Да, милэди, да, щебетала старуха, протянувъ къ ней свою алчную руку.-- Благодарю васъ, милэди. Благослови васъ Богъ, милэди. Еще шестипенсовикъ, моя хорошенькая лэди... сами вы добрая мать.
-- И со мною иногда поступаютъ довольно-таки непочтительно, мое доброе старое твореніе, увѣряю тебя, сказала мистриссъ Скьютонъ плаксивымъ тономъ.-- Вотъ тебѣ! Дай мнѣ руку. Ты предоброе старое твореніе -- полное того, какъ оно называется -- и все это. Ты вся нѣжность и прочая, не такъ ли?
-- О, да, милэди!
-- Да, я увѣрена; таково же это джентльменистое созданіе Грэнджби. Право, я должна пожать тебѣ руку еще разъ. Ну, теперь ты можешь идти, знаешь... и я надѣюсь (обращаясь къ дочери своего двойника), что ты будешь оказывать больше благодарности и врожденнаго -- какъ его зовутъ, и все остальное... но я никогда не помнила именъ, потому-что вѣрно никогда не было лучшей матери, чѣмъ было для тебя это доброе старое твореніе. Пойдемъ, Эдиѳь!
Развалина Клеопатры двигалась, продолжая сѣтовать и плакаться, и отирать глаза съ осторожностью, помня о румянахъ по сосѣдству ихъ; а другая старуха заковыляла въ другую сторону, двигая челюстями, чавкая я пересчитывая деньги. Между Эдиѳью и младшею странницей не было сказано ни слова, не было ни одного жеста; но ни одна не свела ни на мгновеніе пристальнаго взгляда съ другой. Все это, время онѣ стояли лицомъ-къ-лицу; наконецъ, Эдиѳь, будто пробудившись отъ сновидѣнія, пошла тихо впередъ.-- Ты красавица, бормотала ея тѣнь, глядя ей вслѣдъ: -- но красота насъ не спасаетъ. Ты женщина гордая; но гордость насъ не спасаетъ. Намъ нужно узнать другъ друга, когда мы опять встрѣтимся!