ГЛАВА V.
Еще голоса на волнахъ.
Все идетъ своимъ чередомъ. Волны охрипли, повторяя свои таинства; пыль лежитъ грудами на прибрежьи; морскія птицы поднимаются въ воздухъ и парятъ; вѣтры и облака стремятся по своему безслѣдному пути; бѣлыя руки манятъ при лунномъ свѣтѣ въ невидимую страну, которая далеко за-водами.
Съ кроткимъ и грустныхъ удовольствіемъ видитъ себя Флоренса снова въ знакомыхъ мѣстахъ, гдѣ она бродила такъ печально, но все-таки была такъ счастлива; она думаетъ о покойномъ братѣ тамъ, гдѣ, бывало, часто съ нимъ бесѣдовала, когда вода волновалась недалеко отъ его колясочки. Теперь, сидя тутъ въ задумчивости, она прислушивается къ однообразному ропоту моря и слышитъ повтореніе маленькой исторіи умершаго малютки, слышитъ отголоски его собственныхъ словъ; ей кажется, что вся ея жизнь, надежды и печаля послѣ того -- въ прежнемъ пустынномъ домѣ и пышномъ дворцѣ настоящаго времени -- имѣютъ свою долю въ этихъ чудныхъ напѣвахъ.
Добрый мистеръ Тутсъ, скитающійся поодаль и смотрящій внимательно на боготворимое имъ существо (онъ послѣдовалъ за Флоренсою сюда, хотя изъ деликатности и не рѣшился тревожить ее въ, такое время), также слышитъ requim маленькому Домби на волнахъ, которыя плавно движутся, поднимаются и опускаются, напѣвая вѣчный мадригалъ хвалы Флоренсѣ. Да! онъ подразумѣваетъ, бѣдный мистеръ Тутсъ, что волны говорятъ кое-что о временахъ, когда самъ онъ чувствовалъ себя нѣсколько-блистательнѣе и не такимъ безмозглымъ, какъ теперь; слезы выступаютъ на его глазахъ при опасеніи, что теперь онъ скученъ и глупъ, и годится только для посмѣшища: это отравляетъ пріятность, которую мистеръ Тутсъ ощущалъ, освободившись отъ непосредственной отвѣтственности передъ Чиккеномъ, уѣхавшимъ (на счетъ Тутса) готовиться на побоище съ знаменитымъ боксеромъ Ларки, или Жаворонкомъ.
Но мистеръ Тутсъ ободряется, когда волны нашептываютъ ему ласковую мысль; постепенно и часто останавливаясь въ нерѣшимости, онъ приближается къ Флоренсѣ. Запинаясь и краснѣя, мистеръ Тутсъ прикидывается изумленнымъ такою встрѣчей, и увѣряетъ, хотя онъ слѣдовалъ по пятамъ за каретой, въ которой, она ѣхала, отъ самаго Лондона, глотая съ наслажденіемъ даже пыль изъ-подъ ея колесъ, что онъ никогда въ жизни не были такъ удивленъ.
-- И взяли съ собою Діогена, миссъ Домби! говоритъ мистеръ!
Тутсъ, проникнутый насквозь прикосновеніемъ нѣжной ручки, протянутой ему такъ радушно и чистосердечно.!
Безъ сомнѣнія, Діогенъ здѣсь, и безъ сомнѣнія, мистеръ Тутсъ имѣетъ причину замѣтить его, потому-что Діогенъ устремляется прямо къ ногамъ мистера Тутса и, перекувыркивается въ запальчивости этого движенія, какъ настоящая собака знаменитаго Монтаржи. Но порывъ пса укрощенъ голосомъ его милой госпожи:
-- Смирно, ли, смирно! Развѣ ты забылъ, кто сдѣлалъ насъ друзьями, ли? Стыдясь!