По дорогѣ къ церкви, мистеръ Домби разъ только похлопалъ въ ладоши для развлеченія своего наслѣдника, чѣмъ возбудилъ неописанный энтузіазмъ миссъ Токсъ. Вообще, этотъ крестинный поѣздъ разнствовалъ отъ похороннаго только уборами кареты и лошадей.
Подъѣхавъ къ церкви, общество было встрѣчено торжественнымъ сторожемъ. Мистеръ Домби, вышедъ изъ кареты прежде всѣхъ, чтобъ помочь дамамъ, остановился у дверецъ и казался точь-въ-точь другимъ экземпляромъ церковнаго сторожа.
Рука миссъ Токсъ дрожала, когда ее взялъ мистеръ Домби. Они поднялись по крыльцу и вошли въ церковь, предшествуемые треугольною шляпой и какимъ-то вавилонскимъ воротникомъ.
-- Внесите сюда скорѣе ребенка съ холоднаго воздуха, шепнулъ сторожъ, отворяя внутреннюю дверь церкви.
Маленькій Поль могъ бы спросить, какъ Гамлетъ: "въ мою могилу?" Такъ холодна и земляниста была внутренность храма. Сырость, пустота, холодъ, странный могильный запахъ, мертвенный свѣтъ, разныя погребальныя принадлежности въ одномъ углу -- все вмѣстѣ придавало необычайную унылость сценѣ, и безъ того обданной морозомъ.
-- Тамъ теперь свадьба, сударь, сказалъ сторожъ съ поклономъ мистеру Домби.-- Но она сейчасъ кончится, а покуда не угодно ли вамъ будетъ войдти въ ризницу?
Свадьба, которую наше общество увидѣло, проходя мимо алтаря, смотрѣла вовсе-нерадостно. Невѣста была слишкомъ-стара, женихъ слишкомъ-молодъ; устарѣлый щеголь, съ лорнетомъ, вставленнымъ въ одинъ огорченный бѣльмомъ глазъ, передавалъ ее жениху, а присутствующіе друзья и свидѣтели дрогли отъ холода. Въ ризницѣ горѣлъ огонь камина, и старый, тощій писецъ отъискивалъ что-то въ большомъ томѣ, одномъ изъ многихъ, составлявшихъ церковные реестры, котораго длинныя пергаментныя страницы были испещрены похоронными записями.
Черезъ краткій холодный промежутокъ времени, вошла маленькая, сопящая, страждущая кашлемъ и насморкомъ отворяльщица загороженныхъ скамеекъ, и пригласила общество въ крестильницу. Тутъ они подождали еще нѣсколько минутъ, пока не отправилась свадебная публика, вокругъ которой отворяльщица вертѣлась съ удвоеннымъ кашлемъ, стараясь напомнить о своей особѣ.
Наконецъ, вошелъ клеркъ (единственное весело-смотрящее существо, да и онъ былъ похороннымъ подрядчикомъ) съ кувшиномъ горячей воды; выливая ее въ купель, онъ сказалъ что-то о необходимости согрѣть воду, чего бы не могли сдѣлать цѣлые мильйоны галлоновъ кипятку въ теперешнемъ случаѣ. Пасторъ, добродушный и кроткій молодой человѣкъ, но очевидно испугавшійся младенца, явился, какъ главное лицо въ сказкѣ о привидѣніяхъ: это была высокая Фигура вся въ бѣломъ. При видѣ его маленькій Поль поднялъ сверхъестественный вопль, который не прекратился до-тѣхъ-поръ, пока ребенка не вынесли совершенно-почернѣлаго.
Въ-продолженіе всей церемоніи, мистеръ Домби смотрѣлъ безчувственнѣе и джентльменистѣе чѣмъ когда-нибудь; одинъ видъ его усиливалъ холодъ до того, что у пастора, когда онъ говорилъ, изо рта выходилъ весьма-замѣтный паръ. Одинъ только разъ лицо его насколько осклабилось: это случилось, когда пасторъ, въ простой и безпритязательной рѣчи, произносилъ окончательное увѣщаніе, чтобъ крестные родители наблюдали за дитятей въ будущія времена, и взоръ его случайно остановился на мистерѣ Чиккѣ. Величественный взглядъ мистера Домби выразилъ тогда, что онъ очень бы хотѣлъ посмотрѣть, какъ мистеръ Джонъ за это пріймется.