-- Не знаю, сказалъ Джонъ, переходя отъ досады къ удивленію:-- кто до такой степени воспользовался вашимъ легковѣріемъ, и почему вы вздумали разспрашивать меня, а не другаго. Теперь я увѣренъ, что вы хотѣли испытать меня. Повторяю еще разъ: васъ обманули.
-- Я знаю это, отвѣчалъ управляющій.
-- Но не я обманулъ васъ; васъ обманули, можетъ-быть, ваши же мысли и подозрѣнія.
-- У меня нѣтъ подозрѣній, сказалъ управляющій.-- Я совершенно увѣренъ въ томъ, что говорю. Малодушныя, низкія, ползающія собаки! Всѣ вы поете одну пѣсню, всѣ таитесь одинъ отъ другаго.
Джонъ Каркеръ вышелъ, не говоря ни слова, и заперъ за собою дверь. Управляющій подвинулъ стулъ къ камину и началъ разбивать уголья щипцами.
-- Подлые рабы, прошепталъ онъ, выказывая рядъ зубовъ.-- Между ними нѣтъ ни одного человѣка, который бы казался оскорбленнымъ или обиженнымъ! Нѣтъ ни одного, который бы, имѣя власть и силу, разбилъ бы гордость Домби, какъ эти уголья!
Онъ ударилъ щипцами по рѣшеткѣ и потомъ погрузился въ глубокую задумчивость. Черезъ нѣсколько минутъ, онъ всталъ, осмотрѣлся кругомъ, взялъ шляпу и перчатки, и, сѣвъ на лошадь, поѣхалъ по освѣщеннымъ улицамъ.
Проѣзжая мимо дома мистера Домби, онъ заглянулъ въ окна. Окно, у котораго онъ когда-то видѣлъ Флоренсу съ собакою, прежде другихъ обратило на себя его вниманіе, хотя въ немъ не видно было огня.
-- Было время, сказалъ онъ съ улыбкою:-- когда пріятно было слѣдить даже за восходившею звѣздою, и знать, съ которой стороны поднимаются облака. Но явилась планета и закрыла ее своимъ блескомъ.
Онъ поворотилъ свою бѣлоногую лошадь за уголъ улицы и началъ искать одно окно на задней сторонѣ дома. Съ этимъ окномъ сливалась мысль о гордой осанкѣ, о рукѣ, замкнутой въ перчатку, о перьяхъ дорогой птицы, разсыпанныхъ по полу, и о шумѣ платья, какъ о гулѣ отдаленной бури. Эти мысли онъ унесъ съ собою, поворотивъ назадъ и проѣзжая по темнымъ и опустѣлымъ паркамъ.