-- Радуйся, сказалъ капитанъ, потрепавъ его по.плечу.-- На свѣтѣ не одно милое созданіе!
-- Не для меня, капитанъ Джилльсъ, печально отвѣчалъ Тутсъ: -- увѣряю васъ, не для меня; мои чувства къ миссъ Домби такъ невыразимы, что сердце кажется пустыннымъ островомъ, въ которомъ живетъ она одна. Я съ каждымъ днемъ сохну, и горжусь этимъ. Еслибъ вы могли видѣть мои ноги, когда я снимаю сапоги, то поняли бы, что значитъ безотвѣтная привязанность. Мнѣ прописали хину, по я ничего не хочу принимать... Но вы запретили мнѣ говорить объ этомъ предметѣ. Прощайте, капитанъ Джилльсъ!
Капитанъ Коттль привѣтливо простился съ Тутсомъ и, покачавъ головою съ прежнимъ выраженіемъ сожалѣнія и участія на лицѣ, пошелъ узнать, не зоветъ ли его Флоренса.
Въ лицѣ капитана произошла совершенная перемѣна, когда онъ поднимался на верхъ. Онъ отиралъ глаза носовымъ платкомъ и чистилъ рукавомъ кончикъ носа, но лицо его совершенно перемѣнилось. Глядя на него, можно было подумать, что онъ совершенно счастливъ; можно было подумать, что онъ печаленъ; но задумчивость, казавшаяся въ немъ необыкновенною, заставляла думать, что въ немъ произошла какая-нибудь особенная перемѣна.
Онъ раза два постучалъ крючкомъ въ дверь Флоренсы, но, не получивъ отвѣта, рѣшился сначала заглянуть, а потомъ войдти въ комнату. Онъ осмѣлился на такой подвигъ, видя одобренія Діогена, который, лежа у постели своей госпожи, махалъ хвостомъ и прищуривался на капитана, не трогаясь съ мѣста.
Сонъ бѣдной дѣвушки былъ тяжелъ. Она часто стонала. Капитанъ Коттль, страдая за ея юность, красоту и горе, приподнялъ подушки подъ ея головою, поправилъ покрывавшее ее пальто, спустилъ еще болѣе жалузи у оконъ, и, вышедъ на-ципочкахъ, усѣлся на лѣстницѣ.
Долго останется загадкою для свѣта, которое изъ доказательствъ благости Всевышняго сильнѣе: нѣжные ли пальчики, которыхъ одно прикосновеніе возбуждаетъ симпатію, облегчающую людскія горести и заботы, или грубая, жесткая рука капитана, которую учитъ, смягчаетъ и руководитъ сердце!
Флоренса спала, не помня болѣе о своемъ сиротствѣ и одиночествѣ, а капитанъ Коттль сторожилъ на лѣстницѣ. Громкое рыданіе или стонъ заставляли его иногда бросаться къ дверямъ; но мало-по-малу, сонъ ея сдѣлался спокойнѣе, и никто не тревожилъ капитана.