Мичманъ дѣлаетъ открытіе.
Флоренса долго не пробуждалась. День уже склонялся къ вечеру, а бѣдная дѣвушка, больная душою и тѣломъ, все еще спала, не замѣчая ни своей странной постели, ни шума на улицахъ, ни свѣта, проникавшаго въ завѣшенное окно. Но даже глубокій сонъ, бывшій слѣдствіемъ изнеможенія, не могъ изгнать изъ ея мыслей того, что случилось въ домѣ, уже для нея несуществовавшемъ. Какое-то неопредѣленное и грустное воспоминаніе о случившемся мѣшало ея покою. Нѣмая грусть, какъ полуусыпленное чувство муки, не оставляла ее ни на минуту, и блѣдное лицо чаще увлажалось слезами, чѣмъ сколько хотѣлъ бы добрый капитанъ, тихонько заглядывавшій въ полуотворенную дверь.
Солнце уже понижалось на западѣ и, выглядывая изъ красноватаго тумана, играло на окнахъ и рѣзьбѣ церковныхъ башень, освѣщало Темзу, ея отлогіе берега и паруса кораблей, и смотрѣло на мирныя кладбища и высокіе холмы городскихъ окрестностей, когда Флоренса открыла глаза. Нѣсколько минутъ она лежала, безсознательно смотря на незнакомыя ей стѣны и прислушиваясь къ шуму на улицахъ, но вдругъ быстро приподнялась на постели, съ удивленіемъ осмотрѣлась кругомъ, и все вспомнила.
-- Радость моя, сказалъ капитанъ, постукивая въ дверь:-- лучше ли вамъ?
-- Любезный другъ, вскричала Флоренса, бросаясь къ нему:-- вы ли это?
Капитанъ почувствовалъ такую гордость при этомъ названіи и такъ былъ доволенъ, что ему обрадовалась Флоренса, что, вмѣсто отвѣта, поцаловалъ свой крючокъ, въ знакъ безмолвной благодарности.
-- Каково вамъ, свѣтлый брильянтикъ? -сказалъ капитанъ.
-- Я вѣрно очень-долго спала, сказала Флоренса.-- Когда я пришла сюда? вчера?
-- Сегодня, моя радость, отвѣчалъ капитанъ.
-- Развѣ не было ночи? Не-уже-ли. все еще день?