При рѣзкомъ наружномъ контрастѣ нѣжной и прекрасной Флоренсы съ простымъ, грубымъ капитаномъ Коттлемъ, они были почти совершенно-схожи въ простодушномъ незнаніи свята, его тревогъ и опасностей. ни одинъ ребенокъ не могъ превзойдти капитана Коттля въ незнаніи всего, кромѣ морской практики, въ простотѣ, откровенности и благородной довѣрчивости. Междутѣмъ, какъ капитанъ сидѣлъ и курилъ, смотря на Флоренсу, тысячи невозможныхъ картинъ, въ которыхъ она была главнымъ лицомъ, представлялись его воображенію. Также неопредѣленны и смутны были и ея собственныя мысли о предстоявшей ей жизни; но даже сквозь слезы и сквозь грусть она видѣла уже радугу на отдаленномъ небѣ. Странствующую принцессу и благодѣтельное чудовище сказки можно было сравнить съ Флоренсою и капитаномъ Коттлемъ.
Капитана ни мало не тревожила мысль, что онъ удерживаетъ у себя Флоренсу, и что за это можно подвергнуться отвѣтственности. Затворивъ двери и ставни, онъ на этотъ счетъ былъ совершенно спокоенъ. Никто менѣе его не смущался такими обстоятельствами.
Поэтому капитанъ спокойно курилъ свою трубку и мечталъ по-своему. Выкуривъ трубку, онъ занялся чаемъ, и потомъ, по просьбѣ Флоренсы, согласился проводить ее въ одну изъ сосѣднихъ лавокъ для покупки необходимыхъ ей вещей. Онъ шелъ такъ же осторожно, какъ въ то время, когда скрывался отъ мистриссъ Мэк-Стинджеръ, вооружась своею огромною палкою.
Ни съ чѣмъ невозможно было сравнить гордость капитана Коттля, когда онъ шелъ подъ руку съ Флоренсою и зорко смотрѣлъ впередъ, обращая на себя этимъ вниманіе прохожихъ. прійдя въ лавку, капитанъ имѣлъ деликатность выйдти, чтобъ не мѣшать покупкамъ, составлявшимъ исключительную принадлежность женскаго туалета; но выходя, онъ положилъ на конторку свой бумажникъ, предупреждая магазинщицу, что въ немъ четырнадцать фунтовъ, два пенса, и прося ее только "закричать" ему, если этого будетъ недостаточно для покупокъ его племянницы. При послѣднемъ словѣ, онъ значительно взглянулъ на Флоренсу, и, вынувъ свои толстые часы, чтобъ придать себѣ больше вѣсу въ глазахъ продавщицъ, поцаловавъ свой крючокъ, обращаясь къ племянницѣ и вышелъ на улицу. Но между шелками и лентами, развѣшенными у окна, можно было видѣть его широкое лицо, повременамъ смотрѣвшее въ лавку, чтобъ кто-нибудь не похитилъ тамъ Флоренсы.
-- Любезный капитанъ Коттль, сказала Флоренса, выходя съ узелкомъ, удивившимъ капитана, который ожидалъ видѣть за нею носильщика съ тюкомъ товаровъ; мнѣ, право, не нужно этихъ денегъ. Я ничего изъ нихъ не издержала. У меня есть свои.
-- Радость моя, сказалъ капитанъ, смотря прямо передъ собою по улицъ:-- берегите ихъ для меня, сдѣлайте милость, пока я не спрошу ихъ.
-- Могу ли я положить ихъ на прежнее мѣсто и держать ихъ тамъ? спросила Флоренса.
Капитанъ былъ не совсѣмъ доволенъ такимъ предложеніемъ.
-- Положите ихъ куда-нибудь, моя радость, сказалъ онъ. Мнѣ онъ не нужны. Я удивляюсь, что давно ихъ не выбросилъ.
Капитанъ совершенно потерялся на минуту, но тотчасъ же развеселился при первомъ прикосновеніи руки Флоренсы, и они съ прежними предосторожностями возвратились домой. На другое утро, когда Флоренса еще спала, онъ нанялъ для ея услугъ дочь старушки, продававшей разную жидкость на Лиденгалскомъ-Рынкѣ, такъ-что, проснувшись, Флоренса нашла вокругъ себя все въ такомъ же порядкѣ, какъ въ ужасномъ снѣ, который она когда-то называла своимъ домомъ.