-- Дѣло шло объ одномъ кораблѣ, моя радость, началъ капитанъ:-- который вышелъ изъ лондонской гавани съ попутнымъ вѣтромъ и въ ясную погоду идя... не тревожьтесь, моя радость... идя за границу, только за границу!
Выраженіе лица Флоренсы испугало капитана, который самъ былъ почти такъ же взволнованъ, какъ и она.
-- Продолжать ли, моя прелесть? сказалъ онъ.
-- Продолжайте, продолжайте!
Капитанъ прокашлялся, какъ-будто что-то засѣло у него въ горлѣ, и продолжалъ:
-- Этотъ несчастный корабль встрѣтилъ въ морѣ такую дурную погоду, какія дуютъ въ двадцать лѣтъ разъ, моя прелесть. На берегу былъ ураганъ, вырывавшій лѣса и сдувавшій города, а въ морѣ дулъ такой вѣтеръ, что при немъ не могло существовать ни одно судно. День-за-днемъ, этотъ несчастный корабль боролся смѣло и благородно исполнялъ долгъ свой, по наконецъ борта его смыло, оторвало руль, переломало мачты, унесло въ море лучшихъ людей и бросило его на произволъ бури, которая не звала пощады. Его размыли волны и разломали, какъ скорлупу. Каждое черное пятно, укатывавшееся съ водяною горою, было частью жизни корабля или живымъ человѣкомъ, и онъ разбился, моя радость, и никогда трава не выростетъ на могилахъ тѣхъ, которые вооружали этотъ корабль.
-- Они всѣ погибли? вскричала Флоренса.-- Hи-уже-ли никто не спасся... ни одинъ?
-- На этомъ несчастномъ кораблѣ, сказалъ капитанъ, вставая со стула и сжимая руку:-- былъ мальчикъ, бравый мальчикъ, какъ мнѣ разсказывали, который еще ребенкомъ любилъ разсказы о подвигахъ при кораблекрушеніяхъ. Онъ вспомнилъ о нихъ, какъ пришла нужда, и когда старыя головы оробѣли, онъ былъ твердь и веселъ. Это случилось не потому, чтобъ ему некого было любить на берегу, но его поддерживала твердая воля. Она видна была на его лицѣ, когда онъ былъ еще ребенкомъ.
-- И онъ спасся! вскричала Флоренса.-- Онъ спасся!
-- Этотъ бравый мальчикъ, продолжалъ капитанъ... Смотрите на меня, моя радость! Не оглядывайтесь...