-- Я, слава Богу, здорова, Тоулинсонъ, отвѣчаетъ миссъ Токсъ.-- Прошу тебя не говорить никому, что я здѣсь бываю. Я прихожу только къ мистриссъ Пипчинъ.
-- Слушаю, миссъ, говоритъ Тоулинсонъ.
-- Дурныя дѣла дѣлаются, Тоулинсонъ, говоритъ миссъ Токсъ.
-- Очень-дурныя, миссъ.
-- Надѣюсь, Тоулинсонъ, говоритъ миссъ Токсъ, привыкшая къ поучительному тону въ семействѣ Тудлей:-- что случившееся здѣсь послужитъ для тебя урокомъ.
-- Благодарю васъ, миссъ, отвѣчаетъ Тоулинсонъ.
Онъ старается понять, какимъ-образомъ этотъ случай послужитъ ему урокомъ, но гнѣвный голосъ мистриссъ Пипчинъ, кричащей ему: "что ты тамъ дѣлаешь? зачѣмъ ты не провожаешь барыню до дверей!" заставляетъ его толкнуть впередъ миссъ Токсъ. Проходя мимо комнаты мистера Домби, миссъ Токсъ идетъ на-ципочкахъ, скрываясь въ глубинѣ своей шляпки, и въ цѣломъ свѣтѣ, такъ преслѣдующемъ мистера Домби, нѣтъ другаго атома, который бы имѣлъ къ нему столько сожалѣнія и участія, сколько уносила миссъ Токсъ подъ своею черною шляпкою, скрываясь даже отъ уличныхъ фонарей.
Но миссъ Токсъ но принадлежала къ свѣту мистера Домби. Она приходила къ нему въ домъ каждый вечеръ, прибавляя къ шляпкѣ салопъ и зонтикъ въ дурную погоду; перенося усмѣшки Тоулинсона и фырканье мистриссъ Пипчинъ -- и все это только для того, чтобъ узнать, здоровъ ли онъ и какъ онъ переноситъ свое несчастіе. Но она не принадлежала къ свѣту мистера Домби. Этотъ свѣтъ безъ нея идетъ своею дорогою; а она, не яркая и не отдѣльная звѣзда, движется въ своей маленькой орбитѣ въ углу другой системы, довольная своей участью. Право, миссъ Токсъ легче удовлетворить, чѣмъ тотъ свѣтъ, который столько безпокоилъ мистера Домби!
Въ конторѣ, писцы со всѣхъ сторонъ обсуживаютъ это несчастіе, но болѣе всего заботятся о томъ, кто заступитъ мѣсто Карцера. Они вообще предполагаютъ, что мѣсто лишится части своихъ доходовъ и будетъ сопряжено съ большими ограниченіями; и тѣ, которые ни въ какомъ случаѣ не надѣются его получить, ни мало не завидуютъ человѣку, которому оно достанется. Со смерти маленькаго Поля, въ конторѣ никогда еще не было такого волненія; но это волненіе принимаетъ дружественный, почти веселый оборотъ и возстановляетъ общее согласіе. Привилегированный острякъ конторы и его соперникъ въ остротахъ, бывшіе до-сихъ-поръ смертельными врагами, мирятся но этому случаю. Въ намять ихъ примиренія, устроивается маленькій обѣдъ въ сосѣднемъ трактирѣ. Острякъ занимаетъ первое мѣсто; соперникъ садится за вице-президента. Рѣчи,слѣдующія за снятіемъ скатерти, открываются острякомъ, который говоритъ: "Джентльмены! нечего скрывать, какъ въ настоящее время неумѣстны частные раздоры. Послѣднія происшествія, о которыхъ не хочу подробно распространяться, потому-что о нихъ упомянуто было въ воскресной газетѣ и въ ежедневномъ листкѣ, который не хочу назвать (здѣсь каждый изъ членовъ общества называетъ листокъ и газету въ-полголоса), заставили меня погрузиться въ размышленія; и я чувствую, что имѣть въ такую минуту личныя несогласія съ Робинзономъ, значитъ не принять участія въ бѣдствіи, постигшемъ домъ нашъ." Робинзонъ отвѣчаетъ на это, какъ человѣкъ и какъ братъ; и одинъ изъ писцовъ, бывшій въ конторѣ уже три года, и постоянно рисковавшій лишиться мѣста за незнаніе ариѳметики, является совершенно въ новомъ свѣтѣ, сказавъ сильную рѣчь, въ которой говорить, между-прочимъ: "дай Богъ, чтобъ нашъ уважаемый начальникъ никогда болѣе не узналъ несчастія, упавшаго на домъ его!" и множество другихъ вещей, начинающихся съ "дай Богъ, чтобъ никогда болѣе", которыя принимались съ громкими аплодиссманами. Однимъ словомъ, вечеръ проходилъ прекрасно, и общее согласіе нарушилось только ссорою двухъ иисцовъ младшихъ, которые, заспоривъ о ежегодныхъ доходахъ Каркера, взялись-было за графины, но къ счастію были выведены вонъ. На другой день, въ конторѣ изведено огромное количество содовой воды, и многіе изъ писцовъ совсѣмъ не явились на службу.
Что касается до разсыльнаго Перча, то онъ едва-ли не совсѣмъ пропащій человѣкъ. Онъ снова таскается по трактирамъ и лжетъ немилосердо. По его словамъ, онъ уже встрѣчалъ лица, замѣшанныя въ послѣднемъ происшествіи, и сказалъ имъ "соръ", или "сударыня", какъ приходилось, "отъ-чего вы такъ блѣдны?" При чемъ каждый изъ нихъ вздрагивалъ съ головы до ногъ и говорилъ: "о, Перчъ!" и убѣгалъ прочь. Это ли обстоятельство, или дѣйствіе крѣпкихъ напитковъ, приводитъ мистера Перча въ самое печальное состояніе къ тому времени, когда онъ обыкновенно ищетъ утѣшенія въ обществѣ мистриссъ Перчъ; а мистриссъ Перчъ находится въ сильномъ безпокойствъ, опасаясь, что довѣренность ея мужа къ женскому полу ослабнетъ послѣ такихъ неожиданныхъ происшествій, и что, возвращаясь домой, онъ будетъ безпрестанно думать, не убѣжала ли жена его съ какимъ-нибудь виконтомъ.